Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

В шестидесятые годы прошлого века, который воспринимается сейчас чуть ли не как райски-счастливые времена, из ФРГ (тогда это была лишь часть Германии) приехала на стажировку в Москву девушка, по имени Анке Риттер. Ее отец был директором крупного западногерманского института, связанного с ИМЭМО, где работал мой муж, был знаком с ним., уважал его и, естественно, обратился с просьбой помочь адаптироваться своей дочери в Советском Союзе. И вот, в один прекрасный день привел к нам в дом эту самую Анке — аспирантку МГУ, некрасивую, но весьма бойкую и самоуверенную девицу… Не прошло и нескольких недель, как она перестала нуждаться в какой бы то ни было опеке, перезнакомилась буквально с сотнями людей — стала «своей» в домах диссидентствующей молодежи.

Помню, что, когда мой сын с невесткой вселились в их новую квартиру на Ленинском-Ломоносовском, соавтор сына Виталий Комар часами сидел с Анке и разбирался в непонятных даже слависту закидонах Хлебникова (по творчеству которого Анке собиралась защищать диссертацию). Знаю также, что в последующие приезды, через много лет, уже тогда, когда Анке стала корреспондентом ТВ в Москве, а сын с семьей давно жили в США, она буквально пропадала в мастерской Бориса Мессерера, где несчастную, спившуюся Беллу Ахмадулину готовили на роль Нобелевского лауреата…

Одним словом, Анке, как казалось, сразу получила от Москвы все, чего только пожелала. Но вот кончился срок ее стажировки в МГУ, и Анке пришла ко мне с просьбой через Союз писателей достать ей билет… на концерт Окуджавы — она никогда не слышала его, так сказать, вживе. А как это вернуться в ФРГ, не услышав Окуджаву?

Я объяснила Анке, что сама мечтаю о том же, но, увы, достать билета не могу, так как в писательской иерархии занимаю скромное место и с самим Окуджавой не знакома.

Прошло не так много времени, и я по какому-то делу оказалась в Доме литераторов на Малой Никитской. И уже там, стоя в огромном вестибюле (сейчас он уже давно перестал быть только вестибюлем), увидела на стене плакат, а на плакате анонс вечера Окуджавы в Большом зале. На всякий случай подошла к билетной кассе. Кассирша, как я и ожидала, сказала, что билетов на окуджавовский вечер ей вообще никто не давал. Не успела я отойти от окошка кассы, как вдруг увидела, что откуда ни возьмись появился сам Окуджава. Он стоял совершенно один, буквально в десяти шагах от меня…

И тут я вспомнила, что не так давно и он, и я отдыхали-работали в писательском Доме творчества в Дубултах (в Латвии) и что там, сидя на киносеансах очень близко от экрана (оба мы были сильно близоруки и не носили очков), обменивались репликами, иногда шепотом переспрашивая друг у друга, кто из героев что сказал…

Вспомнила и, набравшись храбрости, подошла к Окуджаве и сказала буквально следующее: «Булат Шалвович, вы меня, наверное, не помните… (тут Окуджава как вежливый человек энергично затряс головой и сказал: „Ну что вы! Прекрасно помню“), Булат Шалвович, я прошу у вас билет не для себя, а для девушки из ФРГ. Девушка просто не знает, как ей возвращаться на родину, не услышав вас вживе… Булат Шалвович, один билетик. Или просто проведите в зал эту девушку, ей не надо сидячего места. Постоит».

Окуджава слушал меня, не прерывая и, как мне показалось, очень внимательно… Но вот я закончила… И он, отойдя, нарочито громко заговорил, вернее, произнес целый монолог…

«Вы просите билет? На мой концерт? У меня? А если билета нет, просите, чтобы я провел в зал девушку из ФРГ… Просите, чтобы я провел… Разве кто-нибудь дал мне билеты на мой вечер?! Разве я могу кого-нибудь провести?! Я даже свою жену и ту с великим трудом введу в этот зал и устрою сидеть где-нибудь в проходе… А о билетах для родителей и мечтать нечего… Разве у меня, поэта, есть голос, когда дело касается моего вечера… моих зрителей… слушателей моих песен?

Вы знаете, для кого этот вечер? Догадываетесь? Кто там будет в зале?.. Окуджава повысил голос почти до крика — этот вечер для их (писательского начальства) педикюрш!.. Для их обслуги…»

Монолог Окуджавы я запомнила на всю жизнь. Действительно, так называемый век застоя был веком обслуги — веком их педикюрш, их шоферов, их парикмахеров и портных. Обслуга процветала, ее вкусы и запросы немедленно удовлетворялись…

Еще не в 1990-е, а при советской власти…

Сейчас, когда covid-19 перевернул жизнь людей во всех странах стоит вспомнить о том, как при советской власти предотвратили в Москве эпидемию черной оспы.

Мне это памятно особенно потому, что я не только жила тогда в Москве, но и оказалась, можно сказать, в эпицентре событий.

Никогда об этом не вспоминала. В архивах не рылась и единственный материал о черной оспе в Москве, который у меня имеется, это репортаж в еженедельнике «Аргументы и факты», в номере за 2020 год.