Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Самый памятный исход россиян произошел в 1920 году из Крыма. Большинство людей, скопившихся тогда в Севастополе, были военные из армии Врангеля, одного из руководителей Белого движения, участника Русско-японской и Первой мировой войн 1914–1919 годов…

150 тысяч человек, никем не организованных и никем не управляемых, в небывалой спешке, в панике — за Врангелем гнались красноармейцы Ленина — Троцкого — бежали на всех скопившихся в севастопольской бухте плавсредствах. Часть этих судов и суденышек была годной, часть явно негодной для выхода в открытое море.

Я уж не говорю, что все эти судна и суденышки оказались загружены и перегружены самым разным народом — от боевых офицеров до грудных младенцев и их мам. Не говорю и о том, что поздней осенью на Черном море гуляют штормы. Но в ту осень море было как зеркало. И еще считается, что чудес на свете не бывает… Бывают, бывают.

Севастопольская флотилия почти без потерь дошла до Константинополя, погиб всего один миноносец.

Мытарства беглецов начались в самом Константинополе, вернее, в его окрестностях, где прибывших на первых порах разместили. Там погибли от голода и болезней десятки тысяч людей…

Боюсь, что мир почти ничего не узнал об этой трагической истории. Даже наш гений Михаил Булгаков был вынужден описывать константинопольскую эпопею совсем не в том ключе, в каком он написал свой шедевр «Дни Турбиных». Получилась пьеса «Бег», из которой ничего не поймешь: нелепые русские, неизвестно зачем и почему очутившиеся в «Туретчине», бродят по восточным базарам, вызывая то жалость, то насмешку…

Весь ужас той «вселенской» эмиграции я поняла много десятилетий спустя, прочитав замечательный рассказ Бунина «В Париже». Там повествуется о том, как в Париже русский эмигрант, бывший участник Белого движения, бежавший из Крыма, знакомится с молодой русской дамой, тоже эмигранткой, вынужденной служить подавальщицей в недорогом русском ресторанчике, где посетителей потчуют русскими обедами… Бывший военный приглашает приглянувшуюся ему даму-подавальщицу в кино. Оттуда они едут ужинать в хороший ресторан. А потом немолодой военный ведет красавицу к себе домой, видимо, в скромную, но приличную съемную квартиру. Тепло квартирки и ее достойный уют, созданный генералом, заставляют спутницу забыть о бедах эмиграции. Дама поселяется у немолодого господина. Оба они спаслись от одиночества. Все забыли, счастливы, живут душа в душу. Он заставляет ее принять в дар его деньги, хранившиеся в банке «Лионский кредит». Но тут герой рассказа внезапно умирает — прямо в метро. Похоронив его, дама возвращается в их общий дом и, увидев на вешалке старую генеральскую шинель своего возлюбленного, горько рыдает. Оплакивает она не себя и не свое, вновь наступившее одиночество — она плачет по русскому генералу, по его загубленной эмиграцией жизни, окончившейся вдали от всего, что было ему дорого и мило, — вдалеке от России.

Но вернемся снова в Крым 1920 года. Уплыли из Крыма два младших брата Булгакова. Оба оказались во Франции. Один из них стал ученым-биологом, работавшим в знаменитом Пастеровском институте.

Убили в Крыму сына известного писателя Ивана Шмелева, автора хрестоматийного рассказа «Человек из ресторана». Шмелев, безусловно, принадлежал к демократическому крылу русской интеллигенции. Он просил, умолял, чтобы его сына — 25-летнего офицера, к тому же больного, — отпустили с миром… Ничего не помогло.

Известны и имена главных крымских карателей-большевиков: это неистовая Землячка и не менее ретивый Бела Кун. Землячку (она из России, что называется, местного разлива) иначе, чем фурией, не называли. Венгр Бела Кун ей ни в чем не уступал.

Когда произошла крымская трагедия, мне было годика два-три. Но вот колесо истории повернулось несколько раз. Кажется, 1939 год. Я сижу на бревнах возле какой-то халупы, именуемой дачей, которую сняла на лето моя мама и поселила там меня, студентку, на все каникулы. В тот день ко мне приехала из города погостить Агнесса Кун — дочь того самого неистового злодея Белы Куна…

Самого его уже нет в живых: его замучили, убили, расстреляли в 1937-м на Лубянке. Убили и жену Куна — мать моей подруги. А в то лето их дочь Агнесса старается вызволить из лап НКВД своего мужа — тоже венгра, писателя Гидаша.

Скажу наперед, Агнессе это удастся. До самой смерти Гидаша (он умер в преклонном возрасте) она проживет с ним в мире и согласии много лет в Москве, а потом в Венгрии, в охраняемом особняке.

Однако в 1939 году прекрасное будущее Агнессы покрыто мраком неизвестности. Тем не менее она держится прекрасно. И помню, как сейчас, старается вытянуть из меня историю крымской трагедии в пересказе знаменитого дореволюционного юмориста Аркадия Аверченко. Книгу Аверченко «12 ножей в спину революции» напечатали и пустили в продажу по распоряжению самого Ильича. Она у меня есть. Но в руки Агнессе я ее не даю — уж слишком убедительно и в то же время издевательски и смешно Аверченко пишет о «кровавом», гнусном Бела Куне…