Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Казалось бы, эмиграция из Германии станет куда более массовой и уж во всяком случае более легкой, нежели эмиграция из России. В Германии нет таких расстояний, как у нас. Германия окружена развитыми демократическими странами. Наконец, она испокон века славилась своими инженерами и техниками, своими учеными и мастерами. Казалось бы, немецких специалистов повсюду с руками оторвут.

Ничего подобного не произошло.

Мир только-только пережил мировой экономический кризис 1929–1932 годов (Великую депрессию), и никто не желал, чтобы инженеры и врачи из Германии в порядке конкуренции заняли места в солидных фирмах сопредельных стран — ведь там были свои специалисты.

Впрочем, и сама немецкая интеллигенция, как оказалось, была не готова куда-то бежать. До поры до времени надеялась переждать лихие времена — авось Гитлер образумится. Ведь он сразу расправился со своими штурмовиками-хулиганами, убил Рема.

Разумеется, так думали не все. Главный немецкий гений, любимец тогдашней Германии, несравненный драматург, режиссер, писатель, новатор, сама душа театра Бертольд Брехт сразу же покинул свою Германию, уехал из страны вместе с женой, актрисой Еленой Вайгель, с композитором, сочинителем музыки для его спектаклей Куртом Вайлем, со всей своей прославленной труппой актеров и единомышленников-новаторов.

Трудно себе представить, каким знаменитым был Бертольд Брехт не только в Германии, но и во всем мире! Его «зонги» (песни) пели на всех континентах, на разных языках. Но и смысл, и мелодия всегда были одни и те же: нет — войне, нет — несправедливости, нет — угнетению. Нет! Нет! И нет!

Мировую известность Брехта я сравнила бы со всемирной славой Горького.

Тем печальнее сравнивать, как они по-разному распорядились и своей известностью, и своей славой.

Мне могут сказать, что и Горький, и Брехт давно забыты и у себя на родине, да и повсюду.

Тем не менее напомню: Горького уже много десятилетий, как не читают нигде, а многие — как, к примеру, я — откровенно не любят, мягко говоря. А вот знаменитый театр на Таганке (театр Любимова) начал с того, что молодые актеры, еще не имея крыши над головой, поставили пьесу Брехта «Добрый человек из Сезуана», и она прозвучала как нельзя более актуально — совсем в другое время, в совсем другой стране. Мне кажется, что и Константин Райкин, и его театр остались верны памяти Брехта, памяти его героя — неунывающего молодого бунтаря, веселого и отчаянного, справедливого и бесшабашного парня по имени Микки-Мессер (в переводе — Мишка-Нож). Песни Микки-Мессера и сейчас звучат современно. Так же как и рассуждения другого персонажа Брехта — Матушки Кураж, маркитантки, которая и дня прожить не может без… войны. И рассуждает она о том, как трудно, хлопотно и утомительно… готовить каждую новую войну. Сколько сил и умения надо приложить, чтобы люди, можно сказать за здорово живешь, покинули свои дома, семьи, друзей и пошли бы… убивать других людей. Сколько труда и сил требуется для разжигания войны. И совершать эти усилия надо ежедневно, ежеминутно, действуя и открыто, и исподтишка…

Если бы я могла начать жизнь заново — я посвятила бы ее пропаганде Брехта.

К сожалению, таких как Брехт, знаменитых людей, верных своим убеждениям в гитлеровском рейхе оказалось не так уж и много.

Философ Хайдеггер, особо почитаемый в СССР в 1960–1970-е, не только остался в стране и продолжал профессорствовать, но и вступил в нацистскую партию НСДАП. Попутно он предал свою любовь, еврейку Ханну Арендт. Безмерно талантливая Арендт эмигрировала в США, стала профессором в Принстонском университете и написала книги, которыми после войны зачитывались во всем мире: «Ситуация зла», «Истоки тоталитаризма» и «Банальность зла, или Эйхман в Иерусалиме».

Третий в блистательной плеяде немецких философов — Ясперс — осудил Хайдеггера. Он, хотя и остался в Германии, но был лишен кафедры, а после разгрома нацизма не подал руки Хайдеггеру.

Большой актер, мировая величина — Густав Грюндгенс, сыгравший и Гамлета, и шиллеровского Валенштейна, и Мефистофеля, — остался на сцене и при Гитлере. А ведь он был кумиром передовой немецкой молодежи 1930-х. Клаус Манн, сын Томаса Манна, проклял его в своем романе «Мефистофель».

Но что толку?

Продолжали свою концертную деятельность и гениальные немецкие музыканты, дирижеры и исполнители — Фуртвенглер, Караян, Бем, Краусс. В Байрейте — на малой родине Вагнера, — на празднествах в честь великого немецкого композитора в почетной ложе восседал сам нацистский фюрер, млея от восторга перед покойным гением.

Пошла на службу к фашистам и, так сказать, рядовая немецкая интеллигенция. Запылали костры из книг еврейских писателей и писателей-неевреев — демократов. Разжигали эти костры не простые мастеровые, а студенты и профессора немецких университетов. Они же срывали картины художников-новаторов со стен картинных галерей.

Возмездие пришло намного позже…