Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Свою мысль о провокации немцев Сталин вновь подтвердил, когда прибыл в ЦК. Сообщения о том, что немецкие войска в ряде участков уже прорвались на нашу территорию, не убедило его в том, что противник начал настоящую и заранее подготовленную войну. До 6 ч. 30 мин. он не давал разрешения на ответные действия и на открытие огня…

* * *

22 июня 1941 года короткую речь о вторжении нацистских войск на территорию Советского Союза произнес Молотов. Я эту речь услышала сразу же по «черной тарелке» — так выглядело тогда радио. Нас с отцом предупредила мама, которую ночью вызвали в ТАСС. Мне казалось, что «тарелка» заговорила рано утром. Но случайно я прочла статью о знаменитом дикторе Левитане, и там было сказано, что Левитан читал молотовские слова о нападении гитлеровцев на СССР только в 12 часов дня. Стало быть, уже много позже того, как германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие…

Потом молотовскую речь много раз повторяли — без всяких комментариев. И мы с папой опять слушали ее вместе с соседями по коммуналке, набившимися в одну из наших комнатушек, где висела «тарелка»…

А Сталин праздновал труса.

Язык мой — враг мой

Дурно пахнут мертвые слова.

Николай Гумилев

Советская власть создала свой язык. Язык этот менялся, поскольку менялась сама власть — ее состав, цели и средства. И все-таки это был совершенно особенный язык, понятный только тем людям, которые жили в то время.

Не верите? Ну, тогда скажите, что значит слово «телега»? Нет, не обычная телега, в которую впрягали лошадь, — а «телега» на языке 1930–1960-х годов?

«Телега» значила… донос. Но не донос, который грозил неминуемой смертью и адресовался в ГПУ-НКВД-КГБ, а всего-навсего донос из одного советского учреждения в другое. Допустим, человек (служащий) переходит из одного наркомата (министерства) в другой наркомат (министерство) — возможно, даже с повышением. Он уже заполнил множество анкет. Ему дали характеристики и по линии производства, и по партийной линии. Но одновременно в отдел кадров отправлена «телега», где отмечаются его дурные (с политической точки зрения) качества — например, мягкотелость (мягкость). Естественно, донос о мягкотелости был секретным, и, стало быть, важнее характеристики! Так что преуменьшать значение «телеги»-доноса в судьбе человека не следует!

А теперь скажите, что означал «партмаксимум»? И что означал «конверт»?

«Партмаксимум» в 1920-х и начале 1930-х означал максимальный оклад, который мог получать так называемый ответственный работник — член партии. К примеру, нарком (министр). Знаю, что этот «максимум» был минимальным. Так как же могли существовать ответработник и его семья? Ну, во-первых, он имел кое-что бесплатно — например, автомобиль с шофером, а также бесплатное лечение для себя, жены и детей. Имел ответработник хорошую квартиру и дачу за смешные деньги и в добавок кремлевский паек, то есть дешевые продукты, а также бесплатный отдых для себя и семьи.

Но после 1930-х, после Большого террора, ответработники захотели бóльшего. И стали получать «конверты», то есть дополнительные деньги к официальной зарплате — очевидно, в хорошо заклеенных конвертах.

Этих денег государству было не жалко: ведь ответработники были, как говорилось на советском сленге, «идеологически выдержаны и политически подкованы».

Ну а что значило трудиться в «ящике»? Это значило быть рабом в засекреченном НИИ (Научно-исследовательском институте), который не имел ни названия, ни адреса — только номер почтового ящика. Иногда «ящик» именовали «номерным институтом». Сотрудники «ящика» не имели права встречаться с иностранцами и ездить за границу даже тогда, когда турпоездки были разрешены. Уволиться из «ящика» тоже нельзя было.

Я не лингвист, не ученый-филолог, но кое-какие наблюдения за родным советским языком, прожив сто лет в России, все же сделала.

Например, поняла, что власть сразу же начала делить нас, население, на своих и чужих. Сперва делили по цветам.

Красные — свои, белые — чужие. И это немедленно отразилось на языке. Свои — это красноармейцы, красногвардейцы, красные командиры, просто люди с красными флагами (стягами), с красной ленточкой в петлице, с красной повязкой на рукаве.

«Смех чудится красный / Зверей-палачей… / Когда-то прекрасный, / Манивший вперед, / Нас ныне цвет красный / Лишь давит и гнет».

Появились в годы Гражданской войны и «зеленые».

Чужие — белые: белогвардейцы, белоподкладочники (царские генералы), беляки; были даже белополяки и белофинны.

Тогда же поделили население на классы: хороший класс — пролетариат, а также его представитель — пролетарий, или рабочий. Класс похуже — крестьянство и отдельный крестьянин. Хотя герб на красном флаге — это скрещенные молот (орудие рабочего) и серп (орудие крестьянина).