Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Однако крестьяне в нашей стране существовали только до конца 1920-х. В эпоху коллективизации (какое прекрасное новое слово!) крестьян частично уничтожили, частично загнали в колхозы.

Но и в 1920-е крестьян как таковых тоже не существовало: их поделили на бедняков, середняков, кулаков. Кулаков в ходе создания колхозов «уничтожили как класс».

Заведомо плохими классами были разгромленные красными помещики и капиталисты. Но и тут существовали градации. Помещики-дворяне делились на крупнопоместных и мелкопоместных. Скажем, Пушкин был из крупнопоместных, а Гоголь из мелкопоместных. Лев Толстой тоже из крупнопоместных, но он стал «зеркалом русской революции», а по выражению Горького, «человечищем» — поэтому ему простили даже графский титул…

Капиталисты-буржуи тоже были крупные и мелкие.

Хуже всего пришлось, по-моему, интеллигенции. Ее Ленин и ленинское окружение вообще не сочли классом — всего лишь прослойкой, которая болталась где-то между классом-гегемоном (пролетариатом) и мелкопоместными бедолагами. Натуральные «хлюпики», как их назвал Ильич.

Ну и, естественно, весь народ без исключения делился на партийцев и беспартийных (не путайте беспартийных с «беспаспортными бродягами» — космополитами, появившимися после войны с нацистской Германией!).

Все без исключения партийцы были большевиками. Другие партии в советской стране с самого первого ее дня вообще не признавались.

Уже в четвертом или пятом классе начальной школы мне объяснили генезис слова «большевик». Оказывается, в далеком 1902 году на втором съезде РСДРП (Российской социал-демократической рабочей партии) наиболее левые, радикальные ее члены во главе с Лениным при выборе в руководящие органы оказались в большинстве — и откололись от этого самого РСДРП, но до поры до времени остались под его вывеской, прибавив только букву «б», да и то в скобках. Получилось РСДРП(б). И именно эти «б» во главе с Лениным и, кажется, Троцким совершили Великую Пролетарскую Революцию в России…

Но не все так просто. Еще при Ильиче в партии появились уклоны, правый и левый, которые назывались также оппозицией. Уклонисты, или оппозиционеры, произносили неправильные речи. Их, видимо, увещевали, переубеждали, а иногда и наказывали исключением из партии «б», которую переименовали в РКП(б) — Российскую коммунистическую партию (большевиков). Впрочем, исключали не из партии, а из «рядов». Но исключенные в конце концов каялись (публично) и вновь вступали в те же «ряды».

Добавлю a propos: лучше не каялись бы, а сразу вешались или топились — ведь в годы Большого террора никто из кающихся не избежал казни в подвалах бесчисленных «Лубянок» на просторах родины. Но казнили уже не просто оппозиционеров, а оппозиционеров, превратившихся во «врагов народа».

Тут я сильно забегаю вперед, мы еще в 1920-х, и Ленин только-только успел все правильно поделить, но еще не успел объявить НЭП — новую экономическую политику.

Не думайте, однако, что меня смущает деление людей как таковое. Испокон века мы сами делили своих ближних на умных и глупых, на честных и жуликов, на добрых и злых, на веселых и мрачных (оптимистов и пессимистов), на толковых и бестолковых, на ленивых (Обломовых) и предприимчивых (Штольцев), а женщин — на красивых и некрасивых.

Но это еще не все. Существует множество добавочных, более мелких делений. Вспомним, как Лев Толстой в романе «Война и мир» пишет о двух молоденьких девушках, которых привезли на первый в их жизни бал. Обе барышни, что Наташа Ростова, что ее кузина Соня, — красавицы, обе грациозны и прелестны. Но… почему-то одна все же лучше… Цитирую Толстого:

«Две девочки, в белых платьях с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели. Но невольно хозяйка остановила свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке <…> Хозяин тоже проводил глазами Наташу <…>».

Согласитесь, однако, что деление девушек на просто красоток и на особо прелестных красоток и даже деление людей на богатых и бедных более нормальные, отвечающие человеческой природе, нежели деление партийцев на голосовавших и не голосовавших в 1902 году за каких-то тогдашних руководителей.

Ну, а теперь вернемся к относительно благополучным временам, когда Гражданская война уже закончилась, первый голодомор тоже позади и дедушка Ленин, он же Володя Ульянов, провозгласил НЭП.

По замыслу большевиков, НЭП должен был стать передышкой, чтобы укрепить ряды перед новым скачком, прыжком, броском, рывком к коммунизму. И одновременно его ввели, чтобы народ немного отъелся, — так, по крайней мере, мне кажется.

Утром у нас дома белый хлеб с маслом и яичница. Я пью молоко. И обед из трех блюд. Красота!

И, видимо, большевики-марксисты питаются не хуже меня и моих родителей и тут же начинают сочинять новую историю, новую политэкономию и главное — великую науку (или псевдонауку?) под названием «марксизм-ленинизм».