Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

ЧЕРНОСОТЕНЕЦ — слово родом из царской России, которое, увы, нельзя назвать устаревшим. Черносотенцев мы встречаем сейчас на каждом шагу, и они не утратили своей воинственности.

Ш

ШАРАШКА — особый вид тюрьмы, где чекисты пытались использовать знания заключенных интеллигентов для решения производственных, а иногда и своих узкопрофессиональных проблем. (См. «В круге первом» А. И. Солженицына.)

ШКУРНИК — нечестный человек, заботящийся исключительно о собственном благополучии.

ШТУРМОВЩИНА. Слово несет отрицательный заряд. Означает излишнюю инициативу, деятельность и огласку, связанные с какой-либо частной проблемой.

Щ

«ЩИТ И МЕЧ». Произведение классика советской литературы, Героя социалистического труда Вадима Кожевникова, многолетнего главного редактора литературно-художественного журнала «Знамя». С помощью Юлиана Семенова, В. Кожевникова и их собратьев ЧК, чекисты, сиречь гэбэшники, наводившие ужас на всю страну, возвеличивались как герои, постоянно побеждавшие иностранные разведки. Своего апогея эта галиматья достигла в знаменитом фильме «Семнадцать мгновений весны» (режиссер Лиознова) по одноименному произведению Ю. Семенова. Великий Штирлиц, советский разведчик, легко побеждал там симпатичнейших, но опасных немецких королей сыска и кинжала от Гиммлера до Мюллера — гестапо.

Э

ЭМИГРАЦИЯ. В наших краях, то есть в СССР и РФ, это слово переживало и переживает странные метаморфозы. В СССР на сленге того времени, эмиграцию в упор не видели. Так в Литературном энциклопедическом словаре (1987) в обзорной статье «Русская литература» это слово вообще отсутствует. А между тем, после революции 1917 года эмигрировал практически весь цвет русской словесности: Бунин, в будущем лауреат Нобелевской премии; Мережковский, номинант на Нобелевскую премию, и Зинаида Гиппиус; Вячеслав Иванов и Георгий Иванов, Владислав Ходасевич и Александр Куприн, Борис Зайцев и Марина Цветаева, Алексей Толстой и Аркадий Аверченко, Саша Черный и Тэффи… Не считая молодого Набокова, который бежал от большевиков как сын своего отца, политического деятеля, и дяди — богача Рукавишникова. Не считая Блока, который умер уже в 1921 году, и Гумилева, убитого большевиками в 1921-м. Фактически вне России жил и сам «буревестник» русской революции — Максим Горький, посещая родину только в случае крайней необходимости. И именно благодаря этим посещениям погубил свой образ в глазах, как тогда говорили, «всего прогрессивного человечества».

Внутренней эмиграции, по уверениям части интеллигенции во главе с Анной Ахматовой, тоже не существовало. А как же Андрей Белый? — спросим мы. — А как же Пришвин и Вересаев?

Вторая волна эмиграции в СССР (1960–1970) получила название «еврейской», или «эмиграции евреев на свою историческую родину». Имеет мало общего с еврейской эмиграцией в Палестину, начавшейся еще в первые годы ХХ века на Западе. На самом деле вторая волна была эмиграцией инакомыслящих — людей, не согласных с советской системой. Проходила она в 1960–1970-е, когда начали уезжать бунтари типа Андрея Синявского, а также молодые интеллектуалы, например, Саша Соколов — автор книги «Школа для дураков» — или скульптор Соков, не имевшие никакого отношения к политике и не подвергавшиеся никаким гонениям по национальному признаку. Вспоминаю Сашу Соколова и недавно скончавшегося в Нью-Йорке Сокова потому, что они были друзьями К&М. Часть интеллигенции эту эмиграцию осуждала. Эмигранты в глазах советских интеллигентов убоялись трудностей, преследований и бежали в благополучные страны Запада в погоне за достойной, спокойной жизнью и интересной работой, что, по мнению некоторых наших интеллектуалов, было предосудительно.

Я

ЯЧЕЙКА — первичное объединение коммунистов (членов партии «б»). ЯЧЕЙКИ существовали решительно во всех организациях и учреждениях, а также в домах по месту жительства — для неработающих пенсионеров, беременных женщин и кормящих матерей. Большевики должны были находиться в родном коллективе при любых обстоятельствах до самой смерти.

* * *

Уже закончив, как мне казалось, свои заметки о языке сталинской эпохи, я неожиданно наткнулась на статью профессора Виктора Макаренко в «Независимой газете» от 28 мая 2019 года под названием «Шутник народов». В этой статье анализируетcя юмор Сталина, его шутки в публичных выступлениях, неизменно вызывавшие в аудитории «смех и аплодисменты», «веселое оживление», иногда даже «оглушительный смех».

Примеры «шуток» Сталина В. Макаренко черпает из его «Собрания сочинений», которое при жизни Вождя было буквально в каждом доме у всего активного населения СССР и состояло в основном из речей Сталина на съездах ВКП(б).

Как же изволил шутить Великий Вождь? Над кем и над чем потешался? Кого сражал наповал своим остроумием? Или, как тогда выражались, кого «пригвоздил» к позорному столбу истории своими издевками?

На многочисленных примерах Макаренко показывает, что Сталин потешался над уже поверженными врагами. Шутил с одной целью: высмеять «слабых», унизить их, дискредитировать, чтобы потом уничтожить окончательно и бесповоротно.