Чувственное зеркало

— Однажды, когда мы были в Италии, — вспомнил вдруг Мартин, — нам довелось забраться на самую вершину огромной скалы. Все утро того дня прошло во взаимных упреках, и потому было особенно приятно очутиться в уединении. Я сидел у самого края скалы и думал о чем-то своем, а Джулия прогуливалась позади меня. Так прошло, наверное, минут пятнадцать, и вдруг раздался страшный звук — что-то упало со скалы в кроны росших на дне пропасти деревьев. Секунду я сидел как замороженный, потом в мозгу пронеслась ужасная догадка: «Это Джулия упала с обрыва!» Вскочив с места, я помчался туда, откуда произошло падение. Я кричал, звал ее, но Джулия не отзывалась. Я начал бегать вдоль обрыва как сумасшедший и вдруг увидел под деревом ее сумочку и аккуратно свернутый жакет. И сразу успокоился. «Наверное, она просто решила прогуляться и ушла слишком далеко», — подумалось мне. Но подойдя поближе к ее вещам, я заметил записку, приколотую к рукаву жакета. Там было всего несколько слов: «Прощай. Помни меня. Джулия.» Я обезумел от горя, я завыл как зверь. Конечно, она погибла. Ведь высота обрыва была не менее ста метров. Ужасные видения промелькнули перед моим мысленным взором. Но гораздо страшнее было другое. Я вдруг услышал ликующий внутренний голос: «Ты свободен! Свободен!»

А потом до меня донесся ее смех. Она стояла у кромки леса. Совершенно голая — на ней были только сапоги и шляпа. Я рассвирепел. Бросился к ней, влепил ей пощечину, повалил на землю, стал бить ее по лицу, а затем набросился на нее и трахал, пока Джулия едва не потеряла сознание. После полового акта мы уснули прямо на земле. Следующие четыре дня я провел в постели, трясясь от лихорадки. Джулия отделалась фингалом и синяками на ногах.

Роберт прищелкнул языком:

— Скажи, тебе хотелось в тот миг самому сбросить ее со скалы?

— Нет, ты не понял. Я был в ярости, но одновременно очарован ею. Джулия была своеобразным наркотиком для меня. Я, правда, никогда не пробовал их, но судя по симптомам, состояние мое было аналогично наркотическому кайфу.

— Мне кажется, что Джулия хочет все время быть в центре внимания. Я прав?

— Да. В ней всегда жила маленькая девочка, которой очень хочется, чтобы все восхищались ею. Иногда она даже надувала губки как шестилетняя девчушка и начинала что-то лопотать. Обычно это происходило в постели. Я обнимал ее, начинал гладить волосы, нашептывать какие-то ласковые слова. В этой игре я чувствовал себя ее отцом. Но только до тех пор, пока она не начинала тереться о мою ногу. Представь себе на минуту: она лопочет что-то по-детски и одновременно трется о меня грудями, прижимается промежностью. Я от этого с ума сходил. Было в ней в эти моменты что-то порнографическое — и вместе с тем по-детски невинное.

А потом она начинала говорить всякие сальные вещи:

— Трахай меня, возьми меня по-грязному, кончай прямо на меня…

Когда я услышал это впервые, я даже перепугался, не случилось ли с ней что. Но потом сообразил, что в такие минуты моя жена превращается в одно большое лишенное разума влагалище, готовое поглотить меня целиком.

— Вот это да… — сказал Роберт восхищенно.

— И так могло длиться часами. Ты же знаешь, что я в хорошей физической форме. И могу долго не кончать. Иногда мы начинали сразу после ужина, а заканчивали на рассвете.

— Впечатляет, — согласился Роберт. — Возьми меня к себе в качестве импресарио, и ты сможешь заработать на своем таланте большие денежки. Если, конечно, не будешь столь предубежденно относиться к лицам своего пола.

— Увы, ее это не впечатляло, — сказал Мартин. — После такой бурной ночи она могла встать, закурить сигарету, начать сокрушаться по поводу того, что не успеет выспаться. Уходила в туалет, рассматривала себя в зеркале, варила себе кофе. А потом возвращалась через полчаса в постель, целовала меня в лоб и засыпала, повернувшись ко мне спиной, словно я был плюшевым мишкой. И хоть бы раз при этом спросила, не хочется ли и мне кофе.

— Скажи, а чем вы еще занимались помимо эротических изысканий? Как вы проводили время?

— Не помню.

— Что?!

— Все остальное я помню очень смутно. Жили как обычные люди: смотрели телевизор, ходили в кино, читали, ездили в отпуск на побережье.

— То есть вы делили время между любовными утехами и скукой?

— Можно сказать и так. Но это не отразит суть проблемы. А суть заключается в том, что я люблю ее. В том, что мы любили друг друга. Мы дышали любовью. Любовь служила сценой, на которой разворачивались все те действа, о которых я рассказывал. В основе всех наших действий — приятных и не очень — лежала наша любовь. И я не знаю, как это выразить словами… Иногда мы просто сидели в гостиной, не обращая друг на друга внимания. Я, к примеру, читал газету, она слушала музыку. И вдруг всю комнату будто бы озаряло лучезарным светом, и мы одновременно поднимали глаза, встречаясь взглядами… Или шли по улице, продирались сквозь толпу, куда-то опаздывали, и Джулия вдруг прикасалась к моей руке, останавливалась… Я поворачивался к ней, а она смотрела на меня так, будто впервые видит. А потом вдруг тихо произносила: «Я люблю тебя».