Чувственное зеркало

— Иногда все происходящее кажется мне сном, — продолжил Мартин. — Я смотрю на улице на женщин, и они представляются мне манекенами. Я пытаюсь, и не могу вспомнить, как выглядят женские гениталии. Все, что приходит на ум — это клок волос и какое-то шевеление под ним. Я представляю себя лежащим на женщине, вонзающим в нее свой член, изливающим в ее чрево свое семя… Я знаю, что когда-то занимался этим, и когда-нибудь займусь этим вновь, но сейчас я — вне игры.

— Знаешь, одно из самых больших откровений я испытал, разглядывая картинки в журналах для мужчин, — сказал Роберт. — Ну, ты знаешь: лежит на постели телка, свесив груди по сторонам и раздвинув пальцами свою вагину, и на лице ее написано: «Не правда ли, такой красотки ты еще никогда не видел?» Я решил серьезно изучить феномен подобных фотографий и, по-моему, нашел скрытый смысл этого своеобразного послания. Суть его в том, что женщина является безмозглой дыркой для наслаждения, и мужчина должен доказывать свою мужественность тем, что будет неизменно поставлять этому источнику наслаждения череду оргазмов. Мы вернулись к старому доброму поклонению женщине как Источнику Всего Сущего.

Мартин откинулся в кресле, тяжело дыша и рассеянно глядя по сторонам.

— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросил Роберт.

— Нет-нет, все в порядке.

— Ты какой-то бледный.

— Просто вспомнил Джулию.

— Сильно переживаешь, да?

— Я очень любил ее. И сейчас, наверное, люблю. Не знаю. Иногда мне на ум приходит циничная мысль о том, что любовь — не более чем пагубная привычка. И моя тоска по Джулии — своеобразная «ломка», последовавшая вслед за отказом от дурного пристрастия.

— Ты действительно так думаешь?

— Ой, не знаю. Быть может, я и преувеличиваю, но все равно эта мысль меня утешает. Одним из кошмаров моей семейной жизни как раз и было то обстоятельство, что я обязан был все знать, все предвидеть и предугадывать.

— Это — кошмар всей цивилизации. Нам приходится употреблять все свои знания для того, чтобы выжить, тогда как путь к Богу лежит как раз наоборот через отказ от знаний.

— Извини, — перебил Роберта Мартин, — но я всякий раз морщусь, когда речь заходит о Боге.

— Я тоже, — ответил Роберт. — Быть может, потому, что первое мое, детское представление о Боге как о старичке, восседающем на троне, оказалось смехотворно нелепым. Позднее, в бытность атеистом, я представлял себе Бога как некую субстанцию, Высший Разум. Но потом встретился с Баббой, и у меня словно вышибли опору из-под ног. Ибо я понял, что Бог — это вечная реальность. Бог — это то, за чем гоняются ученые, исследуя микрочастицы. Это то, что ищут в своих трактатах философы. Это — вдохновение, посетившее поэта, поцелуй любимого человека. Это то, чего ищет простой смертный в своем браке, работе и детях. Бог неотделим от любого опыта, от всех возможных проявлений. Но Бог не является сутью этих вещей.

— Что-то я не очень понимаю, — признался Мартин.

— Говоря о Боге, люди впадают в две крайности. Одни говорят, что не существует ничего, кроме того, что можно постичь органами чувств. Условно таких людей можно назвать материалистами. Другие считают, что весь наш опыт — иллюзия, что существует некая высшая субстанция, отражением которой и служит вся наша Вселенная. Этих можно назвать идеалистами. Они ненавидят жизнь, ибо та иллюзорна, и стремятся на выдуманные ими же небеса, где нет боли, смерти и страданий. Я был одним из них, пока не встретил Баббу. Он просто посмотрел на меня и тут же постиг самую суть моей души. Через мгновение я уже рыдал, распростершись у его ног.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — сказал Мартин после небольших раздумий. — Понимаешь, это вроде того, как если бы ты унаследовал миллион. Я, конечно, могу порадоваться твоему счастью, но у меня-то самого этого миллиона нет. Поэтому понять тебя мне трудно. Ты даже можешь показаться мне немного сдвинутым.

— Я другого ответа, честно говоря, и не ожидал. Если бы три года назад кто-нибудь начал мне излагать то, о чем я говорил тебе сейчас, — я тоже принял бы того человека за сумасшедшего. И, возможно, отреагировал бы более агрессивно, чем ты.

— Так тебя, оказывается, что-то может все-таки расстроить? — поймал его на слове Мартин.

— Если бы тебе удалось найти во мне мое «я», ты, быть может, и смог бы «меня» расстроить, — парировал Роберт, но тут же дружелюбно улыбнулся. — Это я так хвастаюсь. «Эго», утверждающее, что «эго» нет. Если бы я начал так выпендриваться перед Баббой, он непременно огрел бы меня своей клюкой.

— А что ты скажешь насчет его «эго»? — поинтересовался Мартин.

— Бабба — это самое совершенное и аутентичное воплощение Истинного Сознания в человеческой форме, — ответил Роберт и, заметив кривую ухмылку Мартина, добавил: — Но мои слова будут для тебя пустым звуком, пока на тебя не снизойдет Его Благодать. — Роберт взглянул на часы. — У нас еще полчаса в запасе. Может, прогуляемся? Собрание будет проходить на квартире одного из последователей Баббы — это на Чамберс-стрит, рядом с Центром международной торговли.