Чувственное зеркало

Мартин вновь почувствовал нерешительность. Наверное, это сидит в нем еще с той поры, когда живя с Джулией, он подчинял жизнь строгому распорядку, был лишен свободы передвижения и обязан был тут же звонить жене, если задерживался хотя бы на полчаса. Сейчас-то Он, конечно, понимал, что в этих звонках был резон — зачем заставлять попусту волноваться любимого человека, — но прежде Мартин ощущал себя закованным в кандалы.

Приятели заплатили каждый за свой ужин и вышли на улицу. Был теплый весенний вечер. Мартина вдруг окатило волной радости и приятного возбуждения, хотя предстояла ему всего лишь обычная прогулка по городу, а потом — встреча с пресловутым индийским святым. «Надо же: какую, оказывается, замкнутую жизнь я вел прежде», — подумал Мартин.

— Ну что ж, веди, — сказал он вслух, обращаясь к Роберту, и мужчины двинулись на юго-запад, к реке.

Они дошли до Седьмой авеню и направились в сторону Шеридан-сквер.

— А что говорит о сексе Бабба? Мне казалось, что религиозные деятели должны хранить целибат. Или, по крайней мере, быть моногамными.

Роберт улыбнулся:

— Когда я пришел к Баббе со своим гомосексуализмом, то был готов отказаться от своей привычки, если Бабба того потребует. Так сказать, пойти на жертву ради постижения истины. Но Бабба только поморщился, подался вперед и сказал дословно следующее: «Тебе нравится дырка, из которой вылезают какашки?» — Представляешь?! Святой, говорящий такие слова, да еще с диким акцентом. Я чуть не упал. Но Бабба повторил свой вопрос и не спускал с меня глаз, пока я не кивнул. Тогда он обвел взглядом всех присутствующих, изображая притворный испуг, и пустился в долгие рассуждения о некоем монахе, у которого была непреодолимая страсть к плодам манго.

Приятели прошли примерно полквартала, прежде чем Мартин сообразил, что Роберт закончил свой рассказ.

— Это все? — на всякий случай уточнил он.

— Этого было вполне достаточно, — ответил Роберт. — Я все понял.

— И весь ваш разговор происходил перед публикой?

— В этом-то и был весь смысл, разве ты не понимаешь? Я изо всех сил скрывал свою гомосексуальность, а Бабба вытащил ее на свет, и сделал это с таким юмором, что все мои сомнения разом исчезли. Бабба дал понять мне, что хоть и считает мое влечение к мужчинам причудой, однако по природе своей оно ничем не отличается от пристрастия к экзотическим тропическим плодам. Рассказывая притчу о монахе, Бабба как бы давал шанс всем присутствующим проанализировать собственные проблемы — будь-то наркотики, алкоголь, страсть к наживе или беспричинные страхи.

— То есть он разрешил тебе делать все, что тебе вздумается? Я имею в виду — в плане секса?

— Нет, но он дал понять, что не собирается брать на себя ответственность за чужие поступки. Видишь ли, Бабба не вождь и не учитель в привычном смысле этого слова. Он — гуру, и задача его сводится к тому, чтобы показать нам возможность воплощения Бога в человеке. Когда ты начинаешь понимать это, жизнь твоя меняется коренным образом, хотя со стороны эти перемены не всегда заметны. Я, например, перестав испытывать давление собственной гомосексуальности, стал гомосексуалистом по-настоящему. Завязал с наркотиками. Занялся йогой, превратился в вегетарианца. Ничего этого Бабба делать меня не заставлял. Он просто поделился со мной Благодатью, и меня озарило светом Истины.

— Звучит заманчиво, — угрюмо буркнул Мартин. Он вдруг остро ощутил собственную неполноценность.

— Может, спустимся к реке? — предложил Роберт. — У нас есть несколько минут. Посидим, посмотрим на закат.

— Веди, — покорно согласился Мартин, и когда они спустились к реке, вдруг почувствовал, что настроение его улучшилось.

Они присели на огромную ржавую трубу. Небо приобрело пепельно-серый оттенок. Двое пьянчужек искали неподалеку истину на дне бутылки.

— Джулия сейчас, наверное, принимает ванну, — тихо сказал Мартин.

Роберт продолжал молча смотреть на воду. Он задумался о чем-то своем и похоже не слышал Мартина. Но тот скорее говорил сам с собой:

— Она вечно жаловалась, что я прихожу домой слишком рано и порчу ей любимое время суток. Тогда я стал возвращаться на час позже. Бесполезно. Вскоре уже невозможно было не понять, что я вторгаюсь в ее жизнь, когда бы ни пришел, — Мартин сжал кулаки. — Наверное, мне следовало предпринять более действенные меры. Иногда я заставал Джулию лежащей на диване в одном полотенце, обернутом вокруг туловища, и овладевал ею прямо там же, вторгаясь не только в ее душу, но и в плоть. И мне это доставляло истинное наслаждение. Но как только это заканчивалось, мы снова охладевали друг к другу. Поужинав, мы ложились в одну постель, но я более и не пытался домогаться любви Джулии.

— То, про что ты говоришь, скорее изнасилование, чем занятие любовью, — перебил его Роберт, вдруг очнувшись от собственных мыслей.