Come as you are: история Nirvana, рассказанная Куртом Кобейном и записанная Майклом Азеррадом

9 июня Nirvana играла на Lamefest’89 в театре Мура, открывая выступление TAD и Mudhoney. Это было знаковое событие – местные группы никогда раньше не собирали столько народа. Сцена в Сиэтле начала взрываться. Критик из Backlash оплакивал плохую звуковую обработку группы, потому что «они используют в своем гранже множество разных мелодий». «Что касается их исполнения – оно потрясающе, – гласил обзор. – Размахивание волосами, дурацкие падения, прыжки, извивающиеся тела и раздолбайский финал, с инструментами и телами, валяющимися на сцене».

В статье, опубликованной в газете Вашингтонского университета, Курт сказал, что музыка группы обладала «мрачными, мстительными элементами, основанными на ненависти». В статье говорилось, что в последнее время взгляды Курта стали более лояльными, что привело к появлению того, что Курт назвал «фазой гей-поп-песен, которая в конечном итоге умрет», хотя, вероятно, что в следующем альбоме будет больше таких мелодий. «Я бы хотел зарабатывать на жизнь музыкой, – добавил Курт. – Работать я не могу».

Они провели студийную сессию в Колледже вечнозеленого штата, в результате чего появилась ранняя версия песни Dive и кавер-версия песни Kiss Do You Love Me, которая попала в выпущенный сиэтлским инди-лейблом C/Z Records трибьют-альбом под названием Hard to Believe.

Примерно в это же время Nirvana решила, что им все-таки нужен контракт с Sub Pop. Они хотели быть уверены, что будут получать точные и своевременные бухгалтерские отчеты.

– Мы думали, что если подпишем его, – говорит Курт, – то в будущем сможем им противостоять, если захотим расторгнуть этот контракт.

По иронии судьбы, контракт в конечном счете обрел обратный эффект.

Так получилось, что у Sub Pop было такое же мнение, а вот Поунман читал «Этот музыкальный бизнес» в поисках советов по составлению стандартного контракта для всех групп лейбла (на тот момент контракт был только у Soundgarden). Поунман еще ничего не набросал, когда однажды летним вечером Пэвитт устроил «дикую диско-вечеринку» для приехавших Babes in Toyland[63]. Как вспоминает Пэвитт, вечеринка немного вышла из-под контроля, поэтому он всех выгнал, и они ушли в соседний дом, где остановились Babes. Тем временем нетрезвый Крист Новоселич пришел к дому Пэвитта, постучал в окно и заорал: «Эй, ублюдок, нам нужен контракт!», а потом завалился в кусты. Он встал, уже собирался уйти и по чистой случайности столкнулся с Пэвиттом, который возвращался домой.

– Я часто думаю, – говорит Пэвитт, – а что, если бы я остался в соседнем доме еще на одну минуту?

Они поговорили минут сорок пять, после чего Пэвитт позвонил Поунману и сказал, что Nirvana хочет заключить контракт. Поунман не спал всю ночь, печатая какой-то документ. С юридической точки зрения, это было какой-то фигней, но скоро она сослужит лейблу хорошую службу. Вскоре Курт, Крист, Чэд и Джейсон приехали в офис Sub Pop, подписали контракт и стали первой группой, подписавшей расширенный контракт с лейблом.

– Я помню, как подумал: «Это может быть важно», – говорит Пэвитт.

Поначалу альбом не стал потрясением как для инди-сцены в целом, так и для самого Sub Pop, если уж на то пошло.

– Звучание Bleach было очень хорошим, но для меня все наши произведения звучали отлично, – говорит Поунман.

– Многое из того, что мы выпускали, меня по-настоящему захватывало, – добавляет Пэвитт. – Мы выпускали много действительно классных пластинок.

Но потом люди начали его покупать.

– Мы выпустили Bleach, – говорит Пэвитт, – и, черт возьми, его продажи не прекращались. Я еще никогда не видел, чтобы пластинка просто продавалась, продавалась и продавалась. Да, они гастролировали, но многие другие группы также гастролировали. О них расползались слухи. Тут было что-то особенное.

После выпуска Bleach в июне 1989 года они отправились в свой первый американский тур, по словам Криста, «абсолютно голодный панк-рок-тур», состоявший из двадцати шести выступлений, начиная с 22 июня в Covered Wagon в Сан-Франциско. Это был первый пробег их верного белого микроавтобуса Dodge, вскоре получившего прозвище «Фургон». За три тура по США и за семьдесят тысяч проеханных миль он ни разу не сломался. Когда становилось слишком жарко, они останавливались на крытой парковке и просто сидели в фургоне до заката.