Дарвин и Гексли

Но вот Батлер возобновил свои опыты, стремясь доказать подобие организма механизму: крутил, вертел, выворачивал эти понятия с ловкостью костоправа, придавал им самые невообразимые очертания. Машину как совокупность конечностей или съемных органов он уже рассматривал. Но что, если органы представляют из себя машину? Он мигом сообразил, что животные могут «изобретать» себе органы по мере надобности, совершенствовать по мере использования, сохранять посредством привычки и передавать потомкам посредством бессознательной памяти. Тогда особям с общим происхождением обеспечено единство индивидуальных черт и опыта. И жить они будут «жизнью, накопленной за века». Чудным летним вечером во время деловой поездки в Канаду Батлер стоял на горе Монреаль, восторженно любуясь величавой красотой реки Святого Лаврентия и собственной идеи. Отзвонили в Монреальском соборе, и медленно замирающие звуки благовеста представлялись ему символом постепенного угасания совокупной памяти, теряющейся в бездне минувшего опыта.

Батлер едва ли отдавал себе отчет в том, что породил новую теорию, и уж тем более — что сильно расходится с Дарвином. Однако в 1876 году, когда он начал писать книгу «Жизнь и привычка», друзья надоумили его познакомиться с работами Ламарка и Геринга[191], опередивших его. Весьма сочувственно прочел он и возражения, выдвинутые против Дарвина Майвартом, и, вновь открыв священную книгу, ощетинился, заметив, как сжато составлены ответы на эти возражения. Заодно он обнаружил в голове своего идола немало мусора, а в ногах, естественно, изрядную долю глины. Когда же все-таки устами Дарвина глаголет Дарвин, а когда — Ламарк? И кроме того, раз естественный отбор не объясняет, чем определяется каждое изменение; значит, он вообще ничего не объясняет. Батлер пытался сохранить уважительный тон, но его уже обуяла страсть к разрушению. В заключительных главах «Жизни и привычки» от алой мантии мудреца на престарелом пророке эволюции остаются лишь жалкие клочки и лохмотья.

Книга «Жизнь и привычка» вышла в свет к концу 1877 года. Батлер ждал громовых раскатов с научного Олимпа. Но ничего такого не случилось — только от Фрэнка Дарвина пришли два любезных, даже приязненных, письма. Батлер облегченно вздохнул, но тут же заподозрил подвох. Не хотят ли из него, сделать новую жертву испытанной тактики замалчивания, которую — как он с ужасом и возмущением начинал сознавать — так успешно применял Дарвин к своим знаменитым предшественникам? Ведь о существовании эволюции в органическом мире прекрасно знали и Бюффон, и Ламарк, и Эразм Дарвин. Мало того — они и объяснение ей дали куда лучшее, чем Чарлз Дарвин. Отчего же они прозябают в безвестности? Ответ на это Батлер нашел в «Происхождении видов». Дарвинов «Исторический очерк» то ли нечаянно, то ли по злому умыслу, был чистейшей воды наветом. И сколько людей опорочено на этих скупых, набранных мелким шрифтом страницах — не пощадил даже родного деда! А эти двусмысленности — то ли случайные, то ли намеренные, — они ведь не просто затрудняют понимание: они преследуют определенную цель, сбивают со следа, путают, дают возможность Дарвину окольным путем присвоить открытие не только естественного отбора, но и самой эволюции.

Следуя довольно-таки прихотливой, одному ему понятной логике, Батлер отнес Дарвина сперва к сверхчеловекам, потом — к простым смертным и, наконец, — к нелюдям. Оставалось только, чтобы злодей выдал свою бесчеловечность достаточно наглядным поступком. И вот пожалуйста, случай не заставил себя ждать. В мае 1879 года Батлер выпустил свою «Эволюцию старую и новую», разоблачая Чарлза и водворяя на достойный пьедестал Эразма, Бюффона и Ламарка. А всего через несколько месяцев Чарлз напечатал «Эразма Дарвина» Краузе со своими «Вступительными замечаниями». Дело ясное: прочел в «Эволюции старой и новой» про деда, вот совесть и заговорила. Батлер поспешно взялся читать «Эразма Дарвина». О возрождении ламаркизма — одно-единственное упоминание, всего одна фраза: Краузе считает, что недавняя попытка вернуть к жизни систему Эразма Дарвина грешит «убожеством мысли и отсталостью представлений, каким никто не позавидует». И все. А между тем в очерке, якобы точно переведенном с немецкого варианта, опубликованного до появления «Эволюции старой и новой», явно слышались таинственные и глухие отголоски работы Батлера. Больше того: предисловием Чарлза как бы удостоверена точность переводчика — к тому же в предисловии сказано о появлении вслед за «Эразмом» «Эволюции старой и новой». Батлер послал за оригиналом статьи Краузе и лихорадочно засел за немецкий. Так и есть! К первоначальному тексту кто-то успел приложить руку! Значит, и его, Батлера, погребут заживо — как погребли других после смерти под этими предательскими нагромождениями умолчаний и передергиваний? К счастью, он-то успел вовремя разгадать этот коварный замысел. В выражениях, недвусмысленно изобличающих подлое злодейство, Батлер написал Дарвину, требуя объяснений.