Дарвин и Гексли

В это время Эразма, пожалуй, лучше всего знали по сноске в «Историческом очерке», предпосланном «Происхождению видов». Чарлзу же, по-видимому, представлялось, что он больше известен по жизнеописанию, принадлежавшему мстительному перу дедовой современницы, мисс Анны Сьюорд, которая по вине деда Эразма так и не стала миссис Дарвин и в отплату за это тайное злодейство создала образ чудовища, способного на столь непростительное пренебрежение. Подобрав по старым семейным бумагам и письмам необходимые доказательства, Чарлз предпринял попытку «опровергнуть клеветнические измышления мисс Сьюорд». Но, естественно, опровергая клеветнические измышления, живого — или хотя бы достоверного — портрета не нарисуешь. Да и измышления-то, сказать по совести, опровергнуть было трудновато.

— Как ее девичья фамилия, вы не знаете? — спросил он как-то у Гукера про некую даму. — Подозреваю, что она доводится внучкой доктору Дарвину, автору «Зоономии»; у него было несколько внебрачных дочерей, их воспитывали как благородных девиц.

Чередуя благоразумно отобранные цитаты с еще более благоразумными умолчаниями, Чарлз ухитрился пускай не воскресить деда, но хотя бы создать в высшей степени поучительный его образ. Эрудит и поклонник прекрасного пола, блестящий ценитель искусств и кабинетный философ стал тем, кем он и был отчасти: ученым мужем, гуманистом, славно послужившим на благо рода человеческого.

Все дарвиновское семейство к «Эразму» отнеслось с сомнением. Чарлз урезывал, переделывал, терзался, но напрасно. Все ждали недоброго, и на сей раз мрачные предчувствия оправдались. Не разошлось и тысячи экземпляров.

Книжечка не имела успеха, но это бы еще полбеды. С нею вышла еще одна незадача. Сэмюэл Батлер — человек, который с детства копил в себе ощущение несправедливой обиды и полжизни выявлял злые козни давних недоброжелателей, — едва взглянув на статью Краузе, усмотрел в ней коварно замаскированный выпад против собственной персоны. Больше того, он увидел, что вся научная деятельность Чарлза — сплошной грабеж под личиной благопристойности, систематическая кража идей у Эразма Дарвина, Бюффона, Ламарка. Закрывать глаза на подобные бесчинства было не в правилах Батлера. Скрепя сердце, но исполненный решимости, он не прекращал свои нападки до тех пор, пока не обратил на себя внимание современников, выказав несомненную способность чернить людей. Он был подозрителен, придирчив, бдителен, остер, изворотлив и уклончив. Он также обладал отличающим сатирика умением правдоподобно изображать свои жертвы злодеями, вполне заслуживающими беспощадность его пера. Чарлз Дарвин из «Случайности или хитрости» без труда заставит читателя воспылать самым праведным негодованием.

Ссора Батлера с Дарвином не случайность. В начале 60-х годов; молодым еще человеком, Батлер нажил скромное состояние в Австралии, занимаясь там овцеводством, а в Новой Зеландии он напал на идею, определившую всю его жизнь. Идеей этой была эволюция, и нашел он ее в «Происхождении видов». На теорию естественного отбора он почти не обратил внимания. Его пленила мысль о том, что живые существа растут, развиваются, совершенствуются. И он — что очень показательно — принялся экспериментировать с понятиями, как ученый экспериментирует с морскими свинками или со сморщенными горошинами. Сначала он предположил, что человек подобен машине. Предположение оказалось не ахти как увлекательно и плодотворно. Тогда он стал рассматривать машину как живое существо. Дело сразу пошло куда веселей, и вскоре он уже поместил краткий очерк в новозеландской газете. Но, несмотря на все свое искусство убедительно изображать все, что угодно, Батлер как-то не сумел окончательно уверить самого себя в том, что механизмы живые. Поэтому он обратился к более умеренному и, пожалуй, созвучному Ламарку взгляду, что машины — это добавочные, съемные органы, которые смастерили для себя люди, и поместил в газете новый очерк.

В 1870–1871 годах Батлер, теперь уже состоятельный лондонец, холостяк и ученый-любитель, соорудил из двух своих очерков — и многого другого — очень ладно сработанное сатирическое сочинение под названием «Едгин»[55] и послал экземпляр Дарвину. Дарвин счел его презанятным, и Батлер поспешил объяснить, что оно вопреки мнению некоторых критиков вовсе не задумано как пародия на «Происхождение видов» — книгу, за которую он «никогда не устанет благодарить автора». Он сделался частым гостем в Даун-Хаусе, подружился с Фрэнком.