Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре

А чего стоят развязные рассуждения Аркина о величайшем русском зодчем А. Д. Захарове, авторе замечательного шедевра отечественно классики — Адмиралтейства в Ленинграде.

В своем основном произведении Захаров был якобы велик лишь тем, что не пропустил мимо своего внимания ничего сколько-нибудь значительного из того, что мог получить в Париже. [С. 8]

Развязным является это утверждение А. Перемыслова, ибо в исследовании Аркина об «Адмиралтействе» говорится об учебе Захарова во Франции следующее:

«Шальгрен (парижский учитель Захарова) мог дать молодому русскому архитектору преимущественно уроки чисто графического мастерства… Первые же шаги русского мастера показали, насколько ученик превосходил учителя по глубине и оригинальности архитектурного дара, насколько самостоятельна была его творческая позиция с самых ранних лет». (Д. Аркин. «Образы архитектуры», стр. 238).

«Захаров был сыном своего века, учеником классической школы, но он хотел говорить современным языком, а не мертвой, хоть и великолепной латынью. В этом он раз и навсегда круто разошелся со своими французскими сверстниками — будущими исполнителями заказов наполеоновской империи» (там же, стр. 239).

«Ему (Захарову) остались чужды стилизаторские упражнения его парижских сверстников, которые готовы были забыть самих себя ради римской старины. Рабское преклонение перед римскими образцами никогда не разделялось Захаровым, хоть он и мечтал о путешествии к памятникам античного Рима». (Там же, стр. 241).

Аркин пишет: «Захаров был русским мастером, твердо усвоившим вслед за Баженовым и Казаковым европейский путь национального развития новой русской архитектуры». [С. 8]

Цитата выдернута из контекста. У Аркина вслед за этой фразой говорится:

«Так же, как и этим великим людям старшего поколения, ему (Захарову) был чужд европеизм поверхностного подражания, ученического копирования, — но близка европейская культура, в которую включилась послепетровская Россия и в которой она уже успела занять свое самостоятельное место» («Образы архитектуры», стр. 239).

По мнению Аркина… Захаров выступает в роли интерпретатора Леду: «Идеи и архитектурная манера Леду находят внятный отклик в творчестве Захарова. Отдельные черты, свойственные этой манере, можно различить и в Адмиралтействе… В отдельных чертах Адмиралтейства мы узнаем идеи Леду, подвергнутые всесторонней архитектурной переплавке». Аркин резюмирует: «Все эти черты внутренне роднят произведения Захарова с архитектурными идеями Леду». [С. 8]

Снова — недопустимое выдергивание и перетасовка цитат.

Говоря об отдельных чертах близости Захарова и Леду, Аркин дается совсем другое резюме, чем то, которое приводит А. Перемыслов, нарочито обрывающий цитату перед следующим абзацем Аркина:

«Но русский мастер извлек из этим идей только их живое зерно, отбросив в сторону и рассудочный геометризм формы, и туманности отвлеченных образов. Захарову было органически враждебна насквозь абстрактная, пропитанная рационалистическими схемами символика Леду. Адмиралтейство не примыкает к „школе Леду“, также как оно стоит далеко в стороне от „школы мегаломанов“ <…> Глубоко восприняв уроки европейской архитектурной культуры, Захаров создал произведение, отмеченное мощной самостоятельностью замысла и полное национального своеобразия». (Аркин. «Образы архитектуры», стр. 243.)