Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре

Как подчеркивает В. Д. Есаков, Суды чести были «самой секретной из всех массово-политических кампаний, проведенных в СССР. Ни одной строчки о них не появилось в печати. Они не упоминались ни в одной из работ по истории партии, ни в многочисленных работах о политико-просветительской работе»[412]. Действительно, никаких публикаций о процессах в то время не было, а материалы судов многие годы хранились в архивах с грифом «совершенно секретно». Единственным исключением было «Дело КР» — первый Суд чести над создателями, как казалось, противоракового препарата профессором МГУ, заведующим кафедрой гистологии Г. И. Роскиным и членом-корреспондентом Академии медицинских наук Н. Г. Клюевой (5–7 июня 1947), — он был широко разрекламирован: по его мотивам в 1948 году А. Роом снял фильм «Суд чести», получивший в следующем году Сталинскую премию I степени.

После «Дела КР» последовали другие: всего в 1947 году, согласно исследованию В. Д. Есакова, состоялось девять Судов чести, а в январе — марте 1948-го — 19[413].

Примечательно, что вплоть до конца 1947 года партийные идеологи использовали термины «преклоняться», «угодничать», «низкопоклонство», «антипатриотический поступок» и т. п. Понятие же «безродный космополит» было введено Ждановым в январе 1948 года на совещании деятелей советской музыки в ЦК. «Космополит, — давала определение „Литературная газета“ в апреле 1948‐го, — это человек, чуждый своему народу, своей родине, ее лучшим традициям, обычаям, культуре и искусству. Объявляя себя „гражданином мира“, он стирает границы между народами, бесцеремонно отбрасывает понятия национальной самобытности и независимости»[414].

На следующем этапе борьбы с космополитизмом идеологические установки транслировались уже не через постановления, а через статьи (в большинстве своем анонимные) в прессе. Всего за три месяца — с января по апрель 1949 года — критике были подвергнуты представители практически всех гуманитарных и творческих дисциплин. Естественно, основные статьи выходили в «Правде», но также и в газетах «Советское искусство» (орган Министерства кинематографии и Комитетов по делам искусств и архитектуры) и «Культура и жизнь» (орган Агитпропа); после этого аналогичные публикации появлялись в специализированных изданиях. Первой жертвой стало литературоведение («Правда», 11 января), затем — театральная критика («Правда», 28 января), искусство и искусствоведение («Правда», 10 февраля), поэзия («Правда», 16 февраля), кинокритика («Литературная газета», 23 февраля), музыкальная критика («Культура и жизнь», 20 февраля), философия («Литературная газета», 2 марта), кинематография («Правда», 3 марта) и, наконец, архитектуроведение («Советское искусство», 19 марта). Завершился этот «публичный» этап борьбы с космополитизмом 7 апреля 1949 года, когда в «Правде» вышла статья «Космополитизм — идеологическое оружие американской реакции»: автор статьи, заведующий отделом печати МИД СССР Г. П. Францев (под псевдонимом Ю. Павлов) переносил повестку в контекст американского политического дискурса. Конечно, это было лишь формальным завершением кампании — де-факто борьба с космополитизмом продолжалась вплоть до смерти Сталина.

Естественно, не обошла она и историков искусства. Одним из первых выступил А. И. Михайлов, боровшийся с формализмом еще в 1930-е. Его статья 1946 года «О влиянии формализма и эстетизма в искусствознании» была посвящена Пунину, который «возвеличивает Сезанна», и Эфросу, «взявшему на себя миссию реабилитации декадентских и формалистических направлений предреволюционного русского искусства» (имелись в виду «Бубновый валет» и «Мир искусства»)[415].

В 1949 году за искусствоведов взялась уже непосредственно «Правда». А. М. Герасимов, президент только что созданной Академии художеств, в статье «За советский патриотизм в искусстве» противопоставил художников, чье творчество «глубоко проникнуто патриотическими идеалами», «критикам-космополитам и формалистам, которые наиболее развязно орудуют на страницах искусствоведческой печати» и «мешают творческой деятельности художников-реалистов». В «список Герасимова» попали А. Эфрос, А. Ромм, О. Бескин, Д. Аркин, Н. Пунин, И. Маца, Я. Пастернак, И. Врона, В. Костин. Больше всего досталось Эфросу, автору «клеветнической версии о „провинциальном“ характере русской классической и современной живописи», «пошлому буржуазному эстету», который в своих «невежественных писаниях оплевывал величайших гениев русской живописи — Сурикова, Репина»: «Как приказчик, услужливо изгибающийся перед знатным гостем, Эфрос с благоговением говорит о всех проявлениях буржуазного модернизма. <…> Столь же по-хулигански третировал он и старейшего советского художника К. Ф. Юона». И так далее[416].