Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре

Эссе Байрона, по мнению редакции, «англичанину будет легко понять <…> Его рассуждения традиционны и единственно возможны в Англии»[478]. Вероятно, редакция имела в виду и характерный английский юмор Байрона. Например, его определение пролетариата:

«Пролетариат» — это название той гипотетической массы, цели которой Ленин, как хороший русский, отождествлял со своими собственными. Но это слово, если использовать его в марксистском смысле, обозначает постоянный приток наемной рабочей силы по зову экономического — то есть капиталистического — спроса. К сожалению, именно такого типа массы едва ли существовали в России во время революции[479].

Или предложение перенести останки Маркса в мавзолей Ленина:

Гуляя по Москве 22 января, я не мог не думать о том, каким изящным и вместе с тем недорогим жестом Британского правительства было бы извлечение костей Маркса и его Дженни на Хайгейтском кладбище и передача их России. Ленин, в конце концов, только второй наилучший[480].

^{Ил. 63. Роберт Байрон. «Место будущего строительства Дворца Советов. Слева — руины храма Христа Спасителя, справа — церковь Похвалы Пресвятой Богородицы, снесенной в 1932». Фотография из журнала The Architectural Review. 1932. Vol. 71. № 426. May. P. 196}

Или откровенная насмешка над этикетажем в ГМНЗИ, отражавшим «классовый» принцип устройства экспозиции:

Над входом в каждый зал — надписи, которые должны помочь не столь утонченным зрителям. Публикуя здесь некоторые из них, я воздержусь от комментариев, которые могут показаться дерзкими для английского читателя и обидными для моих русских друзей.

Моне: период перехода от капитализма к империализму; вкус промышленной буржуазии.

Сезанн: ранний период империализма; вкус промышленной буржуазии.

Писсарро и Сислей: ранний период империализма; вкус промышленной буржуазии.

Гоген: вкус рантье.

Гросс и Синьяк: вкус мелкой и средней буржуазии, под влиянием господства промышленной буржуазии.

Ван Гог: вкус мелкой буржуазии.

Матисс: период упадка империализма; вкус рантье[481].

Текст Байрона со всей очевидностью принадлежал к хорошо понятной в Англии традиции восемнадцативекового «дилетантизма», перенесенной в XX век.

Любеткин был полной противоположностью Байрону: у того — надменная ирония, здесь — принципиальная серьезность. Марксист, архитектор, учившийся в Свомасе и Вхутемасе (у Ладовского и Родченко), в 1922 году он уехал из Москвы в Берлин, возможно, в качестве сопровождающего 1‐ю русскую художественную выставку, затем переехал в Польшу, а в 1925 году — в Париж, где был переводчиком при павильоне СССР на Международной выставке декоративного искусства (и должен был пересечься с Аркиным), а позже познакомился с Ле Корбюзье. Он продолжал выполнять поручения советского торгпредства в Париже, и в 1931 году оказался в Лондоне, где должен был отобрать британских кандидатов для участия в конкурсе на проект Дворца Советов. В Лондоне Любеткин встретился со многими представителями архитектурной элиты, в том числе с Хьюбертом де Кроунином Гастингсом, главным редактором The Architectural Review, который сразу заказал ему статью о советской архитектуре[482]. Раздел Любеткина в журнале назывался «Строители» (The Builders).