Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

В Бель-Урюке мы въезжаем во двор знакомого киргиза, он встречает нас с восторгом, хватая двумя своими лапами наши правые лапы. Затем нас приглашают в юрту, здесь же, в саду. Там нас усаживают на ковры, и начинается угощение, которое тянется по киргизскому обычаю до 12 ч. ночи. Первым делом — плов; то есть рисовая каша с изюмом, перцем и кусочками баранины. Пока мы ее уплетаем, запивая кумысом, готовится второе блюдо — «шурпа» — крепчайший суп из мяса, простодушно принятого нами за баранину, но оказавшегося лошадиным. Впрочем, оно превкусное. Сама же шурпа — чистый мясной сок: они мяса не жалеют. После «шурпы» еще каша из пшена с кумысом, и, наконец, нам представляется заснуть тут же под шкурами и тулупами. Утром еще каша состава: рис, молоко и курдючное сало, высокая вещь, по-моему!

16 июня. Дорога до Янги-Науката малоинтересна. Весь день стоял туман, и Малый Алай отсутствует. За Наукатом через две версты начинается такое же великолепное, как и Араванское, ущелье реки Чили. Только тянется оно верст восемь. Река голубая, шумит как Иматра. Стены бесконечно высоки, дорожка лучше Араванской, но также весьма тяжеловатая. В отличие от Араванской, дорожка идет на меньшей высоте над уровнем реки. Частые мостики переводят нас с берега на берег. Река ревет и все покрывает своим ревом. С каждым поворотом открываются места, одно лучше другого. Я думаю, в Западной Европе немного найдется таких мест. Потом ущелье шире; горы грозные, и впереди мелькают уже дальние вершины М. Алая. Начинается лесная и луговая растительность. Перевалив через несколько крутых дефиле, мы покидаем Чили и сворачиваем по долине ее притока. Начинаем бешено крутой подъем, но лошади берут его, нисколько не смущаясь. Мы высоко на горах! Кругом альпийские луга, впереди лес и исполинские склоны гор, кругом в горах видны юрты киргизских летовок. Еще выше мы взбираемся по новому притоку притока Чили и, наконец, — у цели, недалеко и Джейран-Бель. Палатка разбита вовремя: начинается мелкий дождь. В юрте нас опять ублажают всякими киргизскими блюдами. На этот раз — увы! — конина двухсотлетняя, если не больше.

17 июня. Прощелкав зубами всю ночь в палатке, утром подымаемся на Джейран-Бель к заявке медной руды. Она оказывается негодной, но вид с перевала вознаграждает нас: мы видим весь Малый Алай, купающийся в море облаков. У ног его леса и серебристые речки. А по лугам всюду мелькают юрты летовок, зеленые горы под ними довершают всю картину. Наша стоянка видится далеко внизу. Но и холодно же здесь! После жары в долине здешние +5 чувствительнее петербургского 20-градусного мороза. Наши проводники, пользуясь незнанием русского языка, ведут нас, вопреки условию, опять по той же дороге, мы снова любуемся дикой красотой Чилийского ущелья; в 4 ч. подъезжаем к домику лесного объездчика и, пользуясь его гостеприимством, останавливаемся на ночлег — приблизительно посередине ущелья. Довольно приятно было попасть опять в уголок Европы, почитать русских писателей и классическую обывательскую «Ниву». Все это вместе с русским чаем и котлетами представляло превосходную картину. А когда нас уложили еще спать культурным способом, то большего нечего было желать. Так что мы с большой неохотой на другой день расстались с нашими хозяевами.

18 июня. Проехали опять лучшую часть ущелья, попили чаю в Наукатской чайхане и поехали через скучнейшие адыры к Русскому Селу. Зато с перевала увидели горы за триста верст: Тянь-Шань, Александровский и многие другие хребты, уходящие в глубину Китая и Индии. Всего за эту поездку сделали около ста пятидесяти верст.

24 июня. Часа в 4 дня мы выехали из Русского Села со старым мирабом — проводником. Ехать жарко и утомительно: все время крутые подъемы и спуски. Воды в адырах обыкновенно не бывает, но на этот раз наткнулись на какой-то ключик. У перевала — высокая гора Улох-Тах и цепь М. Алая. В это время на горах разразилась гроза, и затем мы увидели редкой красоты картину: легкие прозрачные синие тучи стали перед скалами и сообщили удивительный синий цвет всей скальной цепи. Точно в лунную ночь! А было только 6 часов вечера. Недолго длилось это: как только мы немного спустились — горы побелели снова. Пошли зеленые кишлаки, стемнело, горы исчезли.

К 9 ч. мы прибыли на место и торжественно въехали в заезжий дом местного бимбаши. Расседлали коней, сели пить чай и послали за пловом. Тут же ночевал с большой свитой военный топограф, производивший триангуляцию. Он, как оказалось потом, еще лучший «дантист», чем топограф, завалились спать на коврах вшестером; утром 25-го закупили кое-что и выехали в ущелье р. Аушир за восемь верст к стоянке начальника всей многочисленной банды ферганских арык-аксакалов — инженера гидролога Синявского. От него зависело — отпустить ли арык-аксакала А. В. Антипина нашим проводником и переводчиком или нет. <…>