Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Но время шло, мирная жизнь понемногу налаживалась. У деда было два коня, Сокол и Милый, на которых он, великолепный наездник, добирался на дальние вызовы, и пес Мильтон. Дедушка был заядлым охотником, охотился вместе со своим отцом. Летом в Дугне собиралось множество подрастающих племянников из Москвы — сначала школьников, а потом и студентов. Купание в Оке, волейбол, охота — во всем этом с удовольствием участвовал дед в свои редкие минуты отдыха. Ведь сельский (земский) врач был и хирургом, и терапевтом, и инфекционистом, а иногда и ветеринаром. Дедушка был потрясающим диагностом, а однажды (это в условиях-то сельской больницы) сам делал трепанацию черепа.

Письма любимой Марусе

Госпиталь, г. Остров

Дети росли и постепенно разъезжались — сначала в Калугу, так как в Дугне была только семилетка, а потом и в Москву, становились студентами. В тридцатые годы детей интеллигенции не очень-то охотно принимали в вузы, но дедушка был СЕЛЬСКИМ врачом и приравнивался к пролетариату, а его дети — к детям пролетариев.

Письмо раненого, 1915

Кусок жизни, проведенный на Оке, был трудным и все равно счастливым. Но в 1936 году дедушка получил назначение на заведование Речицкой больницей в Подмосковье. Переезжали уже втроем: дед, бабушка и бабушкина мама, любимая теща. Дети выросли и жили в Москве. Наступил 1941 год, мирная жизнь рухнула — война. До осени дедушка работал в госпиталях, сохранилось несколько писем раненых, которых он спасал. Но какими военными дорогами они шли дальше и встретили ли победу? В октябре дед был откомандирован в Башкирию как главный санитарный врач, следом отправился и женский состав семейства. Уезжали из Москвы в самый страшный день — 16 октября. В дороге, которая была необычайно долгой, внучке Миле исполнилось четыре года (она-то и поделилась со мной своими яркими воспоминаниями).

Письмо раненого, 1941

В конце 1943 года дедушка вернулся из Башкирии. Сыновья служили Родине — один на фронте, другой создавал самолеты на военном заводе, а дочери, мужья которых тоже воевали, вернулись вместе с ним. Все были рады вновь оказаться в любимых подмосковных Вялках, где дедушка заведовал амбулаторией.

О доме в Вялках стоит рассказать поподробнее. Это был, как говорили, охотничий дом известной российской дворянской семьи Бегичевых, который после революции и стал Вялковской амбулаторией.

Дом в Вялках

Вокруг дома на большом расстоянии с четырех сторон был вырыт неглубокий ров. Очевидно, это была межа, ограждавшая частное владение. Сам дом — большой, деревянный, с темно-красной жестяной крышей, по верху которой по всему периметру было кружевное деревянное плетение. Такое же деревянное плетение обрамляло большие окна. Дом был с мезонином, с двумя огромными полукруглыми окнами на фасаде и изящным балконом. Там жила фельдшерица с взрослым сыном.

В нижней части дома располагалась сама амбулатория: ожидальня, перевязочная, аптека и кабинет дедушки, где однажды меня застали играющую банками. Из кабинета можно было попасть в большую гостиную, стеклянная дверь из нее вела на застекленную с двух сторон веранду с ровным крупнодощатым полом и замечательными резными перилами по бокам лестницы, ведущей в сад. Окна в доме на ночь закрывались ставнями. Внутренние двери напоминали громадные шоколадные плитки, а отапливался дом необыкновенно красивыми изразцовыми печами. В просторной кухне со столом-козлами, русской печью и репродуктором у окна любила в короткую минутку отдыха посидеть бабушка с желудевым кофе в алюминиевой кружке и неизменной папироской «Север». Из этого репродуктора вся семья услышала радостную весть о победе над фашистами.

Черный ход дома выходил во двор с глубоким колодцем со студеной водой, высоким сараем, навесом для просушки сена для двух бабушкиных коз, Алки и Белки. Думаю, раньше в сарае размещались лошади и коляска. Еще из живности были две дедушкины собаки: овчарка Грей и лайка Пушок, и две бабушкины кошки, то и дело бегавшие в лес и обратно. Отдельно у ворот стояла сторожка, где жила санитарка с мужем-дворником, вернувшимся из заключения. Дедушка хлопотал, чтобы ему разрешили у него работать. Терраса дома выходила во вторую половину сада с калиткой, ведущей прямо в лес, с вековыми соснами, по которым прыгали белки, и фигурно стриженной в виде шара сиренью. В сирени утопал весь дом: серо-голубая росла у входа в амбулаторию, махровая темно-лиловая — под окнами спальни, у террасы — смесь сирени с жасмином.

Перед стройной голубой елью был огород бабушки — грядки с луком, укропом, морковью, клубникой. Дедушкиной же заботой и увлечением были помидоры. Помнятся его сильные, родные руки, пахнущие помидорной ботвой. Иногда выдавались прогулки всей семьей в лес, но они часто быстро заканчивались: за дедушкой приходили от больных. Мы возвращались. Дедушка принимал пациентов со всех окрестных деревень, ходил на вызовы пешком, а это были очень большие расстояния. Лишь изредка за ним присылали запряженную лошадью подводу.