Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

А какие устраивались новогодние праздники! Втайне от детей в гостиной устанавливали большую, под потолок, роскошную пахучую елку, увешанную флажками, бусами, хлопушками. Зажигали свечи прямо на ветвях елки в специальных подсвечниках. И вот наступал торжественный момент. Под звуки граммофона открывались наглухо закрытые до этого двери в гостиную и детей приглашали войти. Нас поздравляли с Новым годом, все вместе водили общий семейный хоровод вокруг пахнувшей лесом елки. Запаху этому не было равных. Торжество заканчивалось чаепитием из старинного самовара.

В дедушкином доме слушали, ценили и учились понимать классическую музыку. Звучали старинные русские вальсы и романсы, шаляпинский бас и любимые дедушкой советские песни, особенно «Соловьи».

Вот так они и жили, мои любимые дедушка и бабушка, внук действительного статского советника и потомственная дворянка, семья сельского врача, служившего верой и правдой своему народу. Недавно я разговорилась со случайной знакомой, жившей раньше в Гжели (а это недалеко от Вялок), рассказала о дедушке, и оказалось, что ее мама и бабушка помнили и очень любили «нашего доктора», не раз их лечившего. Да и я, в общем-то, обязана ему жизнью. Вскоре после войны я, трехнедельная, заболела коклюшем. Маме моей сказали: не расстраивайтесь мол, мамаша, но дети в таком возрасте не выживают. Схватив меня в охапку, она помчалась к дедушке в Вялки. Целую неделю он вытаскивал меня с того света, и, как видите, я сейчас пишу об этом. Себя он, к сожалению, сберечь не смог и спустя три года умер от самой страшной болезни наших дней.

Вялки, последние годы

Оба мои деда с необыкновенной теплотой и уважением относились друг к другу. В Сокольниках, где мы жили, встречаясь за рюмочкой водки и ломтем черного хлеба с салом, главным послевоенным лакомством, они вели бесконечные разговоры обо всем.

И дедушки, и мы, их внуки, начинали жизнь в одном, а продолжали в другом веке. Но это три совершенно разные эпохи. Как же много всего уместилось в небольшой, с исторической точки зрения, промежуток времени!

О. В. МизоноваДва метра роста и сто лет жизни

Мое раннее детство неразрывно связано с воспоминаниями о моем дорогом деде — Федоре Егоровиче Карташеве (1874–1971), — рядом с которым прошли первые шестнадцать лет жизни. Сейчас, когда я сама бабушка вполне взрослой внучки, память все чаще и чаще возвращает меня к мыслям о детских годах, доме родителей и дедушке. С высоты прожитых лет многое в той далекой юной жизни воспринимается иначе. Большие и значительные события жизни семьи и страны, какими они казались в то время, неожиданно проходят тенью и исчезают в небытие. Напротив, мелочи и частности нашей небогатой и, в сущности, обычной жизни простых людей и самого простого быта вдруг предстают важными свидетельствами истории семьи и рода, дедушкиной долгой жизни и милыми сердцу чертами его необыкновенно доброго и сердечного характера.

Семья моего отца, Валентина Федоровича Карташева, была очень большой даже по меркам довоенного времени. Папа был последним, тринадцатым ребенком в семье. Сейчас это трудно себе представить, но у папы была одна сестра и одиннадцать братьев! После того как выросли старшие дети, а наш большой дом у Дорогомиловской Заставы в Москве был разрушен в связи с реконструкцией Кутузовского проспекта, семья моего отца, его сестры и их родители в 1957 году были переселены в коммунальную квартиру. Она размещалась в новом доме № 40 по Кутузовскому проспекту, напротив которого позже была возведена перенесенная с площади Белорусского вокзала Триумфальная арка.

Мои дедушка и бабушка поселились с нами. Бабушка, Пелагея Никитична, жила в соседней с нами комнате вместе с семьей единственной папиной сестры тети Шуры. Бабушка присматривала за дочкой тети Шуры и почти не обращала на нас, папиных детей, никакого внимания. По своей детской памяти мне даже казалось, что она нас и не любила вовсе, так редко мы разговаривали, хотя и жили в одной квартире. Дедушка же Федор Егорович или, как мы его звали, дед Федя все свое время посвящал нам, своим внучкам, детям самого младшего сына Валентина.

Федор Егорович Карташев (справа в нижнем ряду), рядом бабушка Поля, 1940

Дедушка родился в 1874 году. Жил он с родителями где-то в Тульской губернии. О раннем детстве дедушки мне, к сожалению, ничего не известно, я была слишком маленькой в то время, но все дети — нас было трое (брат и две сестры) — знали, что дедушка в молодые годы был гусаром и служил в Польше. Моему дедушке было восемьдесят лет, когда я родилась, поэтому я застала его уже в весьма почтенном возрасте. Дедушка отличался очень высоким ростом, чуть меньше двух метров. Он был сухощав, строен и очень подвижен. Дедушке было далеко за восемьдесят, но он легко вывозил коляску с моей младшей сестрой, которая была на два года младше меня, и с нами, двумя девочками, подолгу прогуливался на Поклонной горе. Мне теперь кажется, что он делал это с удовольствием, любил нас, самых младших внучек.