Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Твой отец нажил честным трудомСотни тысяч и каменный дом;Облачась в дорогой кашемир,Твоя мать презирает весь мир;Как же ты – это трудно понять —Ни в отца уродилась, ни в мать?

Или замечание по поводу очередной реформы системы народного образования:

В нас развились мышцы крепкие,К нравам праотцов любовь,Ум железный, руки цепкиеИ чуть тепленькая кровь…Розги! Ветви с древа знания,Вам хвала превыше хвал.Верный компас воспитания,Наказанья идеал.

Были у Курочкина произведения, не имевшие никакой возможности просочиться в печать. Они ходили в обществе, переписываемые от руки, и выполняли функции своеобразных прокламаций:

Долго нас помещики душили,Становые били.И привыкли всякому злодеюПодставлять мы шею.В страхе нас квартальные держали,Немцы муштровали,Что же делать, долго ль до напасти,Покоримся власти.Поднялись в то время на злодеевКондратий Рылеев,Да полковник Пестель, да иныеБояре честные.Не сумели в те поры мы смелоОтстоять их дело,И сложили головы за братийПестель да Кондратий.Не найдется, что ль, у нас иногоДруга Пугачева,Чтобы крепкой грудью встал он смелоЗа святое дело.

Работая в «Искре», Курочкин, по свидетельству литературного критика и одного из идеологов народничества Н.К. Михайловского, «топил свой талант в журнальной работе». Дело было не только в количестве строк, постоянно выдаваемых им «на гора» к определенному сроку. Он взял себе за правило работать с другими авторами «Искры»: одному давал мысль, другому подсказывал форму, короче, по собственным словам, «вербовал солдат и сам нес нелегкую солдатскую службу». В результате в наши дни трудно доподлинно определить, что написано Курочкиным, а что другими авторами.

Ясно одно – «Искра» становилась одним из главных рупоров общественного мнения. Читатели буквально набрасывались на каждый новый номер журнала в поиске острых и злободневных статей, карикатур и стихотворений (картина знакомая и знаковая для любой российской «оттепели» или «перестройки»). «Искру» не без оснований считали своеобразным филиалом «Современника» Н.А. Некрасова и Н.Г. Чернышевского, а после запрещения журнала филиалом «Отечественных записок», перешедших в руки Некрасова. По словам плодовитого писателя П.Д. Боборыкина, «Искра» начала играть роль герценовского «Колокола» в Петербурге, а Курочкина называли «председателем суда общественного мнения». Наверное, это было самое счастливое время в жизни Василия Степановича, хотя ему приходилось в те годы постоянно отбиваться не только от цензуры, но и от всевозможных противников справа и слева, прилежно не обходивших «Искру» своим вниманием.

Радикальность его общественной позиции выразилась и в том, что с осени 1861 г. он не просто вступил в организацию «Земля и воля», но и стал членом ее Центрального комитета, наряду с Н.А. и А.А. Серно-Соловьевичами, А.А. Слепцовым и Н.Н. Обручевым. Вскоре после этого Курочкиным начала активно интересоваться полиция. В марте 1862 г. на его квартире производится обыск в связи с делом о распространении портрета недавно арестованного поэта М.Л. Михайлова. В 1863 г. его квартиру снова обыскивают, на этот раз в связи с появлением второго номера прокламации «Свобода». Наконец, с октября 1865 г. Курочкин отдан под «постоянный и бдительный» негласный надзор полиции по подозрению в распространении идей нигилизма.

Вряд ли стоит удивляться тому, что после выстрела Д.В. Каракозова в императора Александра II 4 апреля 1866 г. Василий Степанович был арестован и более двух месяцев провел в Петропавловской крепости. В каракозовском деле он никак не был замешан, но его арест явился частью вспыхнувшей с новой силой войны властей с журналистикой, «вступившей на ложный путь» (в полицейском досье значилось около 100 имен «неблагонадежных» русских литераторов). В полицейском досье, собранном на Курочкина, без обиняков говорилось: «Нигилист и мало дает надежды на исправление».