Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Кто же активно и по всем пунктам противостоял и противостоит этим «феодалам торгашества»? Авторы дают на данный вопрос недвусмысленный ответ: «Отщепенцы те, которые делали все и ничем не сделались; которые учились всему… и не приобрели ни чина, ни диплома, ни привилегии, ни ученой степени… Отщепенцы – стихийные безумцы, восторженные труженики, которые проедают свои гроши и проживают жизнь, отыскивая причины общественных зол и бедствий, проповедуя вечную республику, блаженное социальное устройство, личную свободу, гражданскую солидарность, экономическую правду…

Отщепенцы все те, кто не думал, не умел, не желал подчиниться общей доле; кто брел неудачу, на произвол судьбы».

Жизненный путь таких неординарных людей был, конечно же, нелегок, но он, по словам авторов книги, является единственно достойным. «Горько, невыносимо горько жить в обществе… хищников! Жить с ними, сходиться, говорить, а тем более действовать с ними заодно – мучение, наказание и нравственная смерть. Да минует всякого молодого неиспорченного человека грязная чаша практической жизни!.. Пусть он знает, что в этой жизни нет жизни, потому что практические люди – мертвецы, которые хоронят друг друга… нет ничего живее Отщепенства, в котором во веки веков искали и находили спасение все честные и разумные люди, начиная с первых христиан и кончая последними социалистами».

Выход этой книги каким-то мистическим образом день в день совпал с покушением Каракозова на жизнь императора, поэтому весь ее тираж был, естественно, конфискован полицией. Однако это только поспособствовало шумному успеху «Отщепенцев». Литографированные отрывки из них, а то и полный их текст широко распространялись среди молодых радикалов, ощутивших в героях книги родственные души, воспринявших «Отщепенцев» как гимн нигилизму. Имя Соколова сделалось повсеместно известным и уважаемым передовой молодежью. Почему, однако, в разговорах «новых людей» и на их сходках звучала только его фамилия, в то время как имя соавтора если и произносилось, то вполголоса, с конспиративной осторожностью? Загадка в этом есть, но не слишком сложная.

После распространения «Отщепенцев» в списках их авторы были арестованы и оказались в одном из казематов Петропавловской крепости. На следствии Соколов, надеясь спасти обремененного семьей Зайцева, всю вину за написание «Отщепенцев» взял на себя. Соавтора ему удалось выгородить, и тот был освобожден из-под стражи, но Соколов на этом не остановился. Он не признал своей вины и категорически отверг утверждение следователей о том, будто в «Отщепенцах» содержатся призывы к неповиновению властям и порицанию христианской веры. Более того, Соколов попытался убедить судей в том, что социалистические идеи ни в малой степени не противоречат постулатам христианства.

Его наивная попытка оправдаться была, конечно же, обречена на неудачу. Николая Васильевича приговорили к 1 году и 4 месяцам заключения в крепости, а затем к бессрочной ссылке в «места не столь отдаленные». Ссылку он отбывал сначала в Мезени, а затем в Красном Яре – заброшенном углу Астраханской губернии. В 1872 г. Соколову удалось бежать из российской глухомани за границу. После трудного во всех отношениях существования в ссылке начались не менее трудные скитания по Европе. Он пытается обосноваться в Локарно, Женеве и, наконец, попадает в Париж. Здесь его семнадцатилетние странствия и заканчиваются. Николай Васильевич начинает пить и в 1889 г. умирает в парижской больнице для бедных.

Его военная карьера длилась девять лет, а литературная – всего пять. От первой из них он не получил никакого удовлетворения, вторая дала Соколову определенную известность, которая продолжалась недолго и о которой знал довольно узкий круг читателей. Однако именно карьера радикального публициста принесла, как оказалось, покой его душе.

Лонгин Федорович Пантелеев

Сразу и не определишь, типична судьба Пантелеева как представителя прогрессивной молодежи 1860-х гг. или заметно отличается от жизненного пути большинства его единомышленников. Видимо, не очень типична, если иметь в виду тех, кто до последних дней жизни во всем, каждым словом и действием оставался верен идеалам юности. Или, наоборот, вполне типична, если речь заходит о тех «шестидесятниках», кто, оставаясь верен своим взглядам в главном, сумел освободиться от сопровождавших их утопий, от того максимализма, который обычно свойственен мечтаниям юности.