Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Трудное и спорное это было дело. Но, как исключение из правил, случались и здесь идиллии. Вот, скажем, М.А. Обручева, желая освободиться от власти родителей, вышла замуж за П.И. Бокова. Однако, слушая лекции известного физиолога И.М. Сеченова, она увлеклась не только лекциями, но и самим лектором. Ее муж скромно самоустранился, сохранив дружбу с ними обоими, а позже встретил другую женщину, искренно полюбившую его самого. Мария же Александровна, став гражданской женой Сеченова, прожила с ним всю жизнь, сделавшись одной из первых женщин-докторов не только в России, но и в Европе. Жизнь на глазах общества с Сеченовым вне церковного брака потребовала от Боковой гораздо больше мужества, чем рискованные похождения О.С. Чернышевской или Л.П. Шелгуновой (об этих дамах поговорим чуть позже).

Следует заметить, что «жизнь втроем», став фактором российской культуры, не получила широкого распространения в быту. Другое дело – фиктивные браки, спасавшие молодых женщин от гнета родителей, открывавшие им дорогу к высшему образованию и получению профессии. Правда, и здесь иногда не обходилось без курьезов. Софья Корвин-Круковская (будущий блестящий математик), выйдя фиктивно замуж за В.О. Ковалевского, просила его найти такого же «мужа» и для своей старшей сестры Анны. Когда из этих хлопот ничего не получилось, Софья искренно жалела, что в России не разрешено многоженство (а то как славно бы зажили Софья, Анна и Ковалевский!).

Необходимо отметить, что в полемике по поводу женского вопроса чувствовался явный общественный подтекст, она соединяла в себе стремление к свободе, требование равенства полов в правах, а также перспективы общественного переустройства. В ходе эмансипации женщина начинала ориентироваться не на частное, «женское», а на «общечеловеческое», в центр ее интересов выдвигалась идеальная личность, нарисованная теоретиками нигилизма. «Новыми людьми» отвергались как женское кокетство, так и мужская галантность. Скажем, целование рук у дам презрительно называлось «облизыванием» и символизировало, с их точки зрения, не вежливость, а господство мужчины над женщиной (в чем тут скрывался столь гадкий символ, нам, видимо, понять не дано). От мужчины теперь ожидались не мелкие услуги и знаки внимания, а товарищеское отношение к женщине при решении важных жизненных вопросов.

За высшим образованием передовые женщины 1860-х гг. устремились из отдаленных уголков империи в университетские города, а получив его и возвратившись в провинцию, они оказывались участницами формирования нового «прогрессивного» сознания молодежи. Так это или не нет, сказать трудно, но в отчете III отделения за 1877 г. все гимназистки были безоговорочно объявлены политически неблагонадежными, а доля женщин среди лиц, связанных с антиправительственной пропагандой, достигла 25 %. Вот и церковный брак в 1870-х гг. перестал расцениваться как таинство, а гражданский не воспринимался как экстравагантность. Он получил широкое распространение, превратившись в своеобразный социальный институт.

Постепенно вопрос: легальная или нелегальная у кого-то жена – сделался бессмысленным и невозможным, поскольку ничего не объяснял и ни на что не влиял. Даже закон о браке переставал работать. Да и закон о разводе вместо того, чтобы укреплять законный брак, все больше способствовал упрочению незаконного сожительства. В понятиях и нравах общества произошел заметный перелом – целесообразность решительно потеснила традиционную нравственность. Так или иначе, женщина пореформенного времени стала настоящей героиней своего времени. Ее возраставшее участие в общественной и производственной деятельности сопровождалось отторжением вековых нравственных норм.

С другой стороны, в 1860-х гг. процесс эмансипации женщин проходил в основном, что естественно, путем подражания. Женщина хотела лишь во всем быть похожей на мужчину – стригла косу, затягивалась папиросой, всячески доказывала, что она может то же, что и «прогрессивный» представитель сильного пола. Однако в массе своей женщины не могли сразу превратиться в «новых людей» Основная причина этого, по словам поэта, переводчика и радикального публициста М.Л. Михайлова, заключалась в том, что «существование в обществе рабства ведет к деморализации эксплуатируемых». Иными словами, испорченный многовековым рабством разум женщины не мог сразу усвоить основной постулат «разумного эгоизма», гласящий, что «расчетливы только добрые поступки».