Державы верные сыны

Как-то подзывает меня ротмистр, – он окреп и мордень накушал, не хуже ихнего немецкого бюргера. Да, ведет за деревья бескорые, платаны, и предлагает учинить побег. Не прямиком в Расею, а в австрийский край, какой поближе. Знать, австрияки помогут нам домой возвернуться. «Дайте, – гутарю, – ваше благородие, покумекать. И манится, и колется, и мамка не велит. Часом споймают хозяева, – кнутом засекут на скотном двору. Им жестокости не займать!» На другой день Скуратов сызнова стал со мной секретничать и убеждать! Гляжу: смелый офицерик, бывал в разных переделках. А почему не рискнуть? Не гинуть же на чужбине цельный век…

Своровали мы у этого фона Шольца телегу с парой венгерских кобыл. Не лошади, а черти бешеные. Раз вдаришь кнутиком – сто верст без остановки мчат. Знать, потому венгерцы и славятся, как рубаки. Коняка под ним, под венгерцем, огневая!

Бог дал, перебрались мы через границу, через кордон австрийский, и по горам по долам попали в Зальцбург, город такой. Много домов высоченных, с балконами, острокрыших. В три, а то и в четыре уровня комнаты. Ровно улья! Нашел Скуратов знакомца, вояку отставного, что за Россию воевал когда-то, встали у него на постой. Живем из милости, денег ни гроша. Вот вечером заявляется к нашему австрияку некий пучеглазый господин, оченно важный и пасмурный. Меня к разговору не допускали. А ротмистр с хозяином не расставался, – кутили, белошвеек к себе привозили, бесились цельными ночами.

– Долго ты подъезжаешь, – шутливо заметил сотник и помолчал. – Так и до потемок не успеешь. Рассказывай по-военному: вот экспозиция, план, а вот – результат.

– Не обучен тому. Да и конец близок… Наутро ротмистр открылся, что господин, что приходил, богатейный ростовщик во всем городе. Год тому путешествовал он с женой и дочкой по Греции. И попал в лапы османов-разбойников. Ну, стал быть, мошну его они вытрясли под чистую. Опричь того и дочку неписаной красы умыкнули без следа и возврата. От тоски женка его душу богу отдала, а ростовщик малость в уме повредился. Посчитал, бедолага, дочку за покойницу. Как вдруг на днях получил от нее весточку, переданную невесть как. Прочел он бумажку и неимоверно обрадовался, что жива! Находилась его дочка в гареме султана, куды ее лиходеи продали. Вот он и обратился к своему дружку, чтоб помог вызволить ее оттеда…

Стая черных, отливающих на шейках зеленоватым блеском скворцов шумно осыпала верхушки деревьев. Плёткин повернул голову, помолчал и со вздохом продолжил рассказ:

– Нанял ростовщик нас на поимку дочери. Австрияк ее знавал, еще с детских лет помнил. А мы с ротмистром, по уговору, должны были пленницу из гарема увести! За это пообещал нам папаша дюже щедрый куш. Я, дурень, и рад стараться!

Вскорости изготовили нам поддельные пачпорта. Австрияк и ротмистр сошли за продавцов сыра из этого Зальцбурга, а меня определили при них охранником глухонемым. Дескать, сопи в две дырки и делай то, что прикажут. Сели мы в повозку крытую, навроде кареты, и тронулись в главный город турок, Истамбул. А он, стал быть, на самом морском берегу! Огромаднейший город! Почти весь каменный. Улицы узкие, путаные. А над городом возвышается неподобной высоты магометанский храм, то есть мечеть, с минаретами, откеда призывают верующих к молитвам.

Подкупили мы двух турок, под видом торговцев явились к дворцу султана. Ваше благородие, он большины невиданной! Должно, на версту тянется вдоль побережья. А в этом непомерном здании комнат не счесть, а еще и другие постройки. И слуг при дворце тысячи, и наложниц, жен султана. Не сераль, как турки султанское жилье прозывают, а город вроде нашего Черкасска!

Стали мои господа обнюхиваться с турками, с хозяевами гамазеев[23]

неподалеку от гарема, куды прислужницы заходят и самих наложниц за покупками ведут. Рядили-судили, наметили проникнуть в гарем заготовщиками дров. Приказал ротмистр усы мои сбрить. Я ни в какую! Заради чего опоганиться? Долго упорствовал, но подчинился. На самом деле, без усов я по смуглоте кожи дюже на турка смахиваю.

Приезжаем с обозом ко дворцу. Вокруг забор каменный, впору крепостной стене. Янычары с шашками да секирами у каждой двери, глаз не спускают. Подкупленный обозник представил нас, как рабов. Заготовщики дров для гаремских бань баттаджи прозываются. Мы что намеривались? Разыскать в гареме Эльзу, дочку ростовщика. Предупредить, условиться и помочь ей дать дёру! А как зашли, заставили всех нас переодеться. Порядки там дюже строгие! Каждому выдали особые кафтаны с воротниками выше головы, чтобы не пялились по сторонам, а смотрели только прямо, перед собой. Взвалили мы на плечи вязанки дров и цепочкой, один за другим, двинулись за евнухом. Сто коридоров и поворотов минули, пока до бани добрались. Женщин, честно сказать, мало приметили. Все они были с закрытыми лицами, так как не имеют права с баттаджи в разговоры вступать.

На другой раз, когда привезли дрова, приметили уже больше, чем в первый. Австрияк, какой знал Эльзу, сбег от евнуха и стал обходить палаты, на обитательниц заглядываться.