Державы верные сыны

– Слова запорожца этого – греховный вымысел. Ересь не пристает к Спасителю! Вся его жизнь и деяния описаны в Евангелие.

Девлет-Гирей сощурил глаза, окинув с высоты паперти окраину города и видную из-за деревьев разноцветную черепичную крышу дворца.

– Я вспомнил о рассказе запорожца два месяца назад, когда мое войско сражалось с донскими казаками. Так отчаянно драться могли только люди, фанатически верующие, не жалеющие жизни ради какой-то непонятной цели. Может, и они считают Бога за своего казака, вышедшего с Дона?

– На поле брани царит Смерть, уважаемый рыцарь. Она безжалостна ко всем людям. А спасение наше только в мудростях, которые даны Библией и Кораном. Вечные книги учат добру и миру. Враждуют неразумные люди, но не религии. Истинно верующий не допустит прегрешения и не причинит зла другому.

– Причина в людях, говоришь, а не в религиях? – переспросил Девлет-Гирей, собираясь уходить. – Ваш монастырь уже десятки лет находится рядом с Бахчисараем, и никто не разоряет его.

Старец задумался, сложил тяжелые ладони на посохе и сказал, по-видимому, самое волнующее:

– Святая вера дается людям в утешение перед неизбежным переселением в мир иной. Потому использовать ее как оружие, как меч, – это святотатство, дьявольское искушение!

– Но войны не кончаются, и твои единоверцы, пастырь, хотят установить свою власть в Крыму. О заповедях они так же забывают, как и мы… – резко заключил Девлет-Гирей. – И нет у нас иного выхода, как воевать за свою свободу. А Всевышний рассудит!

Сагиб-Гирей принял тайного гостя через два дня. Он ожидал его в Летней беседке в окружении ближайших соратников, диван-эфендия, капудили-баши, киларджибея и телохранителей. Сердце Девлет-Гирея в недобром предчувствии сжалось при виде посторонних, присутствие которых не позволит поговорить начистоту. Челядь в яркой одежде, пестрящей халатами, бешметами, военными сюртуками, сидела в ряд на расставленных вдоль стен диванчиках с удобными для опоры спины подушками. Ниже расписного, декорированного шелком потолка одним уровнем сияли на стенах цветные окна-витражи, отбрасывая вовнутрь беседки радужный свет, делая еще белей мрамор квадратного фонтана посередине, изливающего бойкие струи. Звон их терялся в гомоне голосов, когда нареченный Портой хан вошел в беседку.

Хозяин дворца сидел отдельно, на украшенном шелком и золотом тронном месте. Он был в белом бешмете и белом же тюрбане, с изумрудным аграфом и двумя перьями цапли, украшенными алмазами. Под большим тюрбаном лицо его, загорелое и морщинистое, с полуседой бородкой казалось маленьким, а настороженные черные глаза – пуговками. Впрочем, он старался смотреть в сторону, как бы не замечая вошедшего. И лишь когда смолкли голоса и тишина в многолюдном помещении вызывающе затянулась, Сагиб-Гирей соизволил повернуть голову.

– Что тебя привело во дворец? – с иронией вопросил он и сделал внушительную паузу. – Говорят, турки вручили тебе фирман и с большим войском направили на Кубань покорять ногайцев? Как же ты, фирманный хан, бросил воинов и прибыл ко мне?

Послышались поощрительные смешки. Хан не пожелал назвать гостя по имени! Девлет-Гирей это также заметил, всей кожей ощущая атмосферу недоброжелательности. Однако не подал виду. И в ответ выдержал длительную паузу, пристально глядя в лицо брата.

– Я приехал к тебе, Сагиб, в гости, – с неожиданной дерзостью произнес он, слыша вокруг осудительные возгласы – Но ты, в ком течет кровь Гиреев, нашел время для бесед с русским посланником, но не для меня. Вероятно, чужой иностранец тебе дороже.

– Вот как? Ты недоволен? – еще насмешливей спросил Сагиб-Гирей. – Ты вспомнил, что я твой родственник. А когда предавал меня, получая от Мустафы символ ханской власти, об этом позабыл? Ты согласился выступить против меня, законно избранного крымского правителя. Но советую не испытывать мое терпение…

– Прошу выслушать меня! – ожесточился Девлет-Гирей. – Я принял фирман для того, чтобы объединить крымские народы. Тебе этого сделать не удавалось… Да, у меня сильная армия. Мы деремся с неверными на Кубани и на Кавказе. Ногайские мурзы постепенно переходят на мою сторону. Они считают себя ордынцами. Кабарда также признает меня ханом. Мы оба подписываемся одинаково: Улуг Йортнинг, ве Техти Кырымнинг, ве Дешти Кыпчакнинг, улуг хани![43] Но это вызывает кривотолки, и продолжаться далее не может. Под моей властью Закубанье, меня поддерживают черкесы и владетели Большой Кабарды. И здесь, в Крыму, на моей стороне все, кому ненавистна власть России, и кто выгнал из Крыма предателя Шагин-Гирея!

– Говори короче, у меня мало времени, – грубо перебил хан, склонившись вперед, точно порываясь встать.

– Я надеялся на уединенный разговор. Но не дождался этого… Прошу добровольно передать мне управление ханством!