Десять лет в изгнании

⁷⁶¹ Ср. «патриотическую» реплику на это утверждение в примечании русского переводчика: «Сочинительница имела, как кажется, весьма поверхностные сведения о русской литературе. Как жаль, что у нас не было своего Шлегеля, который бы познакомил ее с сокровищами оной, столь же многочисленными, как и разнообразными!» (Новости литературы. 1822. № 12. С. 179). Иначе оценил эту мысль г-жи де Сталь Пушкин, сославшийся на нее четырежды: в набросках писем к Бенкендорфу 19/31 июля — 10/22 августа 1830 г. и около 27 мая / 8 июня 1832 г., в письме к Баранту 16 / 28 декабря 1836 г. и в «Путешествии из Москвы в Петербург». Наиболее развернутый комментарий дан в «Путешествии из Москвы в Петербург»: «У нас, как заметила М-me de Staël, словесностию занимались большею частию дворяне (En Russie quelques gentilshommes se sont occupés de littérature). Это дало особенную физиономию нашей литературе; у нас писатели не могут изыскивать милостей и покровительства у людей, которых почитают себе равными, и подносить свои сочинения вельможе или богачу, в надежде получить от него 500 рублей или перстень, украшенный драгоценными каменьями. Что же из этого следует? что нынешние писатели благороднее мыслят и чувствуют, нежели мыслил и чувствовал Ломоносов и Костров? Позвольте в том усумниться. Нынче писатель, краснеющий при одной мысли посвятить книгу свою человеку, который выше его двумя или тремя чинами, не стыдится публично жать руку журналисту, ошельмованному в общем мнении, но который может повредить продаже книги или хвалебным объявлением заманить покупщиков...» (Пушкин. T. XI. С. 255). Пушкин цитирует Сталь по памяти и не вполне точно; в оригинале 1821 г. приведенная им фраза звучит так: «Quelques gentilshommes russes ont essayé de briller en littérature». Различны не только сами фразы, но и данная в них оценка ситуации; у г-жи де Сталь оценка эта по преимуществу критическая: литература в России остается барской забавой, мало интересующей общество в целом (ср. выше рассуждения об отсутствии в России среднего класса, которое «влияет весьма неблагоприятно на судьбу литературы»). Пушкин близок к суждению Сталь в письме к Баранту, где утверждает, что в России до сих пор «никто не думал извлекать из своих произведений других выгод, кроме успехов в обществе», а на литературу смотрели «как на занятие изящное и аристократическое». Однако отношение его к явлению, подмеченному в книге Сталь, было более сложным. В «Путешествии из Москвы в Петербург» Пушкин, хотя и отзывается очень высоко о литературных достижениях незнатных Ломоносова и Кострова (современные исследователи называют это «идеализацией “века просвещения”, еще усиленной в полемических целях» — Вацуро В. Э., Гиллельсон М. И. Новонайденный автограф Пушкина. М.; Л., 1968. С. 94), тем не менее, обращаясь к своей литературной современности, осуждает отнюдь не «писателей-дворян», но писателей «демократического», или, в понимании Пушкина, «демагогического», лагеря, пользующихся поддержкой правительственных кругов (Там же. С. 94). Мысль Пушкина выражена более отчетливо в отрывке, по цензурным соображениям исключенном из беловой редакции: «Даже теперь наши писатели, не принадлежащие к дворянскому сословию, весьма малочисленны. Несмотря на то, их деятельность овладела всеми отраслями литературы, у нас существующими. Это есть важный признак и непременно будет иметь важные последствия. Писатели дворяне (или те, которые почитают себя à tort ou à raison [по праву или без оного — фр.] членами высшего общества) постепенно начинают от них удаляться под предлогом какого-то неприличия. Странно, что в то время, когда во всей Европе готический предрассудок противу наук и словесности, будто бы не совместных с благородством и знатностью, почти совершенно исчез, у нас он только что начинает показываться. Уже один из самых плодовитых наших писателей провозгласил, что литературой заниматься он более не намерен, потому что она дело не дворянское. Жаль!» (Пушкин. T. XI. С. 229). Литература, по мнению Пушкина или Вяземского (см., в частности, статью Вяземского 1830 г. «О духе партий; о литературной аристократии»), есть важная форма влияния дворянства на общество и даже на правительство, а именно такое влияние представляет собой важнейший цивилизующий фактор. Иными словами, то, что Сталь считает показателем недостаточной развитости, Пушкину кажется залогом достоинства литературы и политики (ср. анализ отношения Пушкина и Вяземского к «литературной аристократии» в статье Тоддес Е. А. О мировоззрении Вяземского после 1825 года // Пушкинский сборник. Вып. 2. Рига, 1974. С. 150-162). По предположению Б. В. Томашевского, отзвуки замечания г-жи де Сталь о неспособности русских переходить от фактов к обобщениям, следующего непосредственно за комментируемой фразой, можно различить в размышлениях Пушкина о неразработанности русского «метафизического» языка (Томашевский. С. 92-93). Характерно, что Пушкин говорит об этом, в частности, в том же письме к Вяземскому от 13 июля 1825 г., в котором упоминает свою заметку о «Десяти годах в изгнании», направленную против Муханова (см. примеч. 853).