Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Мой начальник не горел желанием приезжать. Старший ординатор уже был занят другой операцией. Пришло время и мне взяться за дело.

Увидел, сделал, научил. Слова эхом отзывались у меня в голове. Я видел, как это делается. Я смогу это сделать сам. Так было всегда.

Оглянувшись по сторонам, я замечаю женщину-анестезиолога, с которой уже работал ранее. Она выглядит спокойной. Операционная медсестра помогает проводить операции вот уже больше двадцати лет. Я, может, и новичок в нейрохирургии, но в операционной есть настоящие эксперты в своем деле.

Я видел процедуру, которую мне предстояло провести, раз пять и дважды при ней ассистировал. Она довольно простая. Мне нужно вставить в череп трубку, чтобы отвести излишки жидкости. Томограмма показала, что она скапливается в желудочках – полостях по центру головного мозга, заполненных спинномозговой жидкостью. Важные центры, отвечающие за главные речевые функции, находятся в левой части мозга, так что вскрывать черепную коробку я буду справа, рядом со лбом. Это «наименее опасный» вариант – зачастую нам приходится выбирать меньшее из зол. Лобная правая доля – наиболее оптимальное место, я много раз читал об этом и видел операции собственными глазами.

Тело пациента застелено зелеными льняными простынями. Раньше мы не заменяли их годами – стирали и пользовались ими до посинения. Со временем на простынях появлялись все новые и новые заплатки, и выбрасывались они лишь после полного износа. В наши дни используют одноразовые простыни. Это позволяет экономить на стирке и перевозке, правда, про вред для окружающей среды история умалчивает. Как бы то ни было, данную проблему уже не мне решать.

Впрочем, мы отвлеклись. Участок головы, на котором я буду работать, обнажен, вымыт и продезинфицирован. Все готово для операции.

Я смотрю на анестезиолога.

– Он весь твой, – говорит она. – У нас все в порядке.

Медсестра протягивает мне скальпель. Сделав надрез в форме подковы, я приподнимаю кожу, обнажив кость, которую мне нужно просверлить.

Я бросаю взгляд на операционную медсестру. Она уже держит в руках сверло. Она знает заранее каждый мой шаг.

Чрезвычайно важно не зайти слишком далеко – не попасть в мозг. Это чревато необратимыми повреждениями.

Я настраиваю аппарат, как это на моих глазах делали другие хирурги. Если я случайно превышу заданное расстояние, питание автоматически отключится. Такая вот защита от дурака.

Все готово. Глубокий вдох.

Каждому, кому когда-либо доводилось сверить гипсокартон, знакомо ощущение, когда сверло пробивает его насквозь, попадая в воздух. Разумеется, я сверлил чрезвычайно медленно, но для меня все равно стало неожиданностью, когда сверло вдруг пошло совершенно свободно. Только в данном случае я сверлил не воздух. Я попал в полость черепа. Отключив дрель, я вскрыл окружающий мозг фиброзный мешок – твердую мозговую оболочку.

Венди (операционная медсестра) передает мне желудочковый дренаж – трубку, которую необходимо вставить в мозг, чтобы добраться до жидкости в его центре. Представьте, что вы вставляете в кокос трубочку, чтобы достать до сладкого сока. Углубляя внутрь трубку, я смотрю на ее маркировку: четыре сантиметра, остался еще один. Прежде я видел, как их вводят на пять сантиметров. Теперь мы в опасной зоне. Мне необходимо двигаться строго прямо. Любое отклонение в сторону, и я могу задеть чувствительные ткани. Когда я перечитываю эти строки сейчас, все описанное кажется мне слишком эмоциональным. Но я занимаюсь нейрохирургией уже много лет. Тогда же я был в полном ужасе, осознавая, что никто не придет мне на подмогу, что именно я должен спасти ситуацию. Такое сложно забыть.

Я не отрываясь смотрю на шкалу трубки. Оставшееся расстояние преодолено менее чем за секунду. Я не могу позволить себе ошибиться. От меня зависит жизнь человека. У меня крайне мало опыта, а волнения хоть отбавляй. Мужчина не виноват, что именно мне было поручено спасать его жизнь. Для меня же это честь. Я оперирую человеческий мозг. У меня есть возможность продлить жизнь пациенту, помочь. Я очень долго мечтал об этом моменте.

Трубка введена на пять сантиметров, и я с облегчением вздыхаю. Жесткая проволока внутри не дает трубке согнуться, пока ее вводят. Я ее убираю. Жидкость начинает выходить – у меня все получилось. Вскоре состояние больного должно улучшиться.

– Теперь осталось дождаться, когда он очнется, – говорит анестезиолог.

Умывшись и переодевшись, я покидаю операционную. Мне едва удается сдержать свой восторг. От радости я готов был пуститься в пляс. Моя первая операция. Моя первая проверка. Мой первый шаг к славе и успеху.

Да, у меня тряслись руки. Меня всего трясло. Но это было неважно. Важным было то, что я не дрогнул во время операции. Я сделал все как по учебнику. Я был на седьмом небе от счастья. Я только что прикоснулся к мозгу человека – его душе – и спас ему жизнь.

Именно для этого я был рожден.