Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Было непросто вернуться к рабочим будням. Если в моей жизни только что произошел переломный момент, вокруг все осталось без изменений.

– Эй, я только что провел свою первую операцию.

– Вау, здорово, а теперь передай-ка мне эти свечи и миску для рвоты – из пациента прет с двух сторон…

Примерно час спустя я заглянул в палату интенсивной терапии, чтобы проверить своего пациента. Я ожидал увидеть его очнувшимся и поедающим виноград в окружении близких. Атмосфера у постели мужчины, однако, оказалась куда более мрачной.

– Когда он очнется? – спросила жена пациента. – Когда мы сможем забрать его домой?

Что мне ей сказать?

Я и правда думал, что к этому времени он уже придет в себя.

– Что ж, вашему мужу была проведена серьезная операция. Все прошло хорошо, но пациенты идут на поправку по-разному. К тому же он был очень слаб из-за рака, так что ему может понадобиться немного больше времени. Между тем жидкость выходит, так что внутричерепное давление должно нормализоваться.

Ночное дежурство шло в дополнение к нашей дневной работе, и мне нужно было выполнить еще немало поручений старшего ординатора: заполнить выписные эпикризы[18], написать направления в другие больницы и осилить прочую «черную» работу. Я сделал все в лучшем виде, не переставая непрерывно думать о своем пациенте, о своей операции. Об этом историческом моменте.

Когда мой начальник объявил, что собирается начать обход пациентов, я бросил свои дела, чтобы к нему присоединиться. Это был не тот врач, которому я звонил ночью, и все же мне ужасно хотелось похвастаться перед ним своими успехами. Полтора часа мы бродили по всей больнице, пока наконец не зашли в палату интенсивной терапии. К моему пациенту. Человеку, от которого зависела моя репутация.

Посмотрев в медкарту пациента, консультант узнал мое имя. К тому времени, впрочем, я уже не особо следил за происходящим.

– Думаете, он уже должен был очнуться? – спросил я.

Врач сверился с данными:

– Хм-м, да, на это следовало бы рассчитывать.

Задав вопросы сопровождавшим пациента медсестрам и ординаторам, консультант запросил дополнительную информацию. Также он приказал сделать новую томограмму. Закончив обход, мы пошли на нее посмотреть.

Спустя, казалось, целую вечность – меня так и распирало от нетерпения – он отвел меня в сторонку, что, как оказалось впоследствии, с его стороны было крайне великодушно.

– Не думаю, что мужчина очнется, – сказал консультант невозмутимым голосом, так, чтобы не слышали родные пациента.

– Это невозможно, – недоумевая, произнес я. – Я его оперировал. Я все сделал как надо.

– И тем не менее, – продолжил врач, – он больше никогда не очнется.

Это был самый паршивый момент в моей жизни. Мне хотелось свернуться калачиком рядом со своим пациентом и ждать, чтобы кто-нибудь отключил мою систему жизнеобеспечения.

Томограмма открыла нам ужасную картину. Да, от избыточного давления жидкости удалось избавиться, но это привело к резкому падению давления жидкости в захваченном опухолью мозге. В отсутствие этого давления (которое, не забывайте, само по себе убивало пациента) сосуды опухоли лопнули, и кровь залила его мозговой ствол – центр бодрствования и всего, что поддерживает в человеке жизнь. У мужчины случилось обширное кровоизлияние. В произошедшем не было моей вины, и операция была необходимой. Но от этого я не чувствовал себя менее виноватым во всем случившемся.

– Ну, очевидно, ты не мог этого предвидеть. Правда, твоей вины нет. Да и в любом случае, – добавил консультант, не поднимая глаз от медкарты, – ему оставалось жить считаные дни. Раз уж на то пошло, ты скорее избавил больного от страшных мучений.

Я побежал на этаж нейрохирургии, чтобы найти другого своего начальника – того, который поручил мне, доверил мне провести эту процедуру. Я постучал в дверь, уже обдумывая в голове текст заявления об отставке. В конце концов, я провел операцию, которой было суждено сократить человеку жизнь. Другими словами, я сделал прямо противоположное тому, что завещал Гиппократ, – навредил.

Я описал все, что сделал, и ужасные последствия своих действий. Когда я закончил, начальник замолчал и почесал подбородок.

– Такое случается, – сказал он.

– Да, но это была моя вина.

– Это НЕ БЫЛА твоя вина. Ты все сделал правильно. Мужчине повезло, что ты оказался рядом, чтобы хотя бы попробовать его спасти. Боюсь, его время пришло. Извлеки из случившегося урок и оставь это в прошлом.

Я был поражен всеобщим снисходительным отношением.

Я покинул кабинет врача в полном замешательстве. Я был рад, разумеется, что мне не устроили взбучку. Я был огорчен смертью пациента и вместе с тем недоумевал, почему мои начальники не злились. Если бы мы работали на фабрике по производству скрепок и я бы загубил партию, тогда их спокойствие можно было бы понять. Но мы были хирургами. Люди доверяли нам свои жизни. Разве это не должно было что-то значить?