Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Его аж перекосило от ярости. Даже дойдя до конца коридора, я отчетливо продолжал слышать его ругань.

Мы тешили себя тем фактом, что представителю так называемой «высшей» расы понадобилась помощь черных, белых и людей всех промежуточных оттенков, чтобы вытирать ему сопли, выводить через катетер мочу и мыть ему задницу. Наверное, я надеялся, что он поймет ошибочность своих взглядов. Что парень признает тот простой факт, что без помощи людей, которых он так презирает, он бы давно лежал под землей. Не тут-то было. С первого дня и до самой выписки его ненависть не ослабевала. Дошло до того, что он начал притворяться спящим, лишь бы не видеть, как его трогают «чужеземцы».

– Мы же можем вернуть наглеца в операционную и вырезать из него расистскую часть? – как-то спросил, подмигнув, мой коллега, когда мы сидели в нашем кабинете. – Может быть, – предположил он, – тебе удастся заставить его полюбить чернокожих.

Даже в такой области, как нейрохирургия, есть свои узкие специальности, и к моменту окончания своей работы в Глазго я должен был сосредоточиться на одной из них. Проблема была в том, что мне нравилась нейрохирургия во всех ее проявлениях. Как и в ординатуре, я проходил практику поочередно в каждом узкоспециализированном отделении: от хирургии позвоночника до хирургии эпилепсии, хирургии опухолей и травматологии. Уже через несколько дней после знакомства с новой специальностью я думал: «Это интересно. Я хочу посвятить этому всю свою жизнь». Затем, полгода спустя, я переходил в новое отделение и полностью менял свое решение. Так продолжалось, пока дело не дошло до детской нейрохирургии.

Данная специальность сразу же меня привлекла – по разным причинам, не все из которых были бескорыстными. Прежде всего я обратил внимание, что семья принимает тесное участие в принятии любого решения. Через что бы ни предстояло пройти ребенку, консультант делал все возможное, чтобы держать его родителей в курсе. Было приятно такое увидеть после того пренебрежительного отношения к родным пациентов, свидетелем которого я стал в Лондоне. Почему же я все равно был недоволен?

Ординаторы частенько задирают нос, думая, что способны стать лучше своих начальников. Так было и со мной. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что некоторые консультанты разговаривали только с родителями. А что насчет маленькой Нэнси или Кевина в их кроватке? Настоящими пациентами были дети – так почему же их оставляли без внимания?

Скажу начистоту: думаю, я всегда был в хороших отношениях с ребенком внутри себя. Пожалуй, даже слишком в хороших. Я люблю компьютерные игры, приставки, всякие комиксы, а также почти любые мультфильмы. Мой юмор на уровне клоунады, мне нравятся «Симпсоны». Да, можно сказать, что я незрелый. А знаете, про кого еще так можно сказать? Про детей.

Порой взрослые разговаривают с детьми словно вкрадчивые политики, в духе: «Привет, детишки, чем занимаетесь?» – от чего так и веет фальшью.

Дети понимают, когда с ними говорят снисходительно. Это им не особо по душе. Они чутко улавливают, когда взрослый из кожи вон лезет, чтобы с ними подружиться, и думают: «Я не совсем понимаю, что это ты вытворяешь, но тебе меня ну никак не провести». К счастью, оказалось, что мне общение с маленькими пациентами дается без труда и я могу разговаривать с ними так, чтобы им было комфортно. Не сказал бы, что это какой-то особый навык, – просто я такой. Казалось, я знаю, что им нужно. А прежде всего они нуждались хотя бы в капельке откровенности.

Когда лежишь в кровати с торчащими из рук катетерами и болью в голове, которую нельзя почесать, страх неизбежен. Представьте, как на ваших глазах мама с папой, забившись в угол, шепчутся с незнакомцем в белом халате (бо́льшую часть моей подготовки мы все еще их носили). Вы понимаете, что обсуждают вас. О чем же они говорят? Я умру?

Разумеется, если не поговорить с ребенком и не объяснить ему, что происходит, он даст волю воображению, которое запросто может нарисовать картину куда страшнее реальной. Дети не дураки. Они понимают, когда что-то не так. Они знают, что с ними случилось что-то плохое. В конце концов, не просто так же они попали в больницу. Чтобы им было спокойнее, необходимо уметь объяснить ребенку ситуацию так, чтобы это могло уложиться у него в голове. Чего нельзя делать, так это относиться к детям как к пустому месту, что отдельным моим коллегам кажется легким решением. По правде говоря, так поступают и некоторые родители. Иногда им не нравится, когда мы откровенно разговариваем с их детьми. Им кажется, будто они защищают их, скрывая правду. Это были непростые моменты, однако мои консультанты всегда меня поддерживали.

Моя работа в Глазго подходила к концу, и мне нужно было сделать окончательный выбор. Это оказалось несложно, так как детская нейрохирургия теперь привлекала меня, как никакая другая специальность. Мне правда казалось, что я могу сделать мир чуточку лучше.