Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Дрель настроена так, чтобы пронзить череп, а затем остановить вращение сверла прежде, чем оно успеет повредить мозг. С той скоростью, с которой я проделываю первое отверстие, это не может не радовать. Одно готово, осталось два. Раз за разом я погружаю дрель, машинально щурясь из-за разлетающихся мелких осколков кости.

Два. Три. Теперь нужно соединить точки.

– Шесть минут.

Джил кладет в мою протянутую ладонь электропилу, идеально разместив пусковой рычаг между моим большим и указательным пальцами. Я сжимаю пилу в руках, вставляю тонкое лезвие в одно из проделанных отверстий и включаю питание. Это непростая работа, а когда каждая секунда на счету, любое действие становится еще сложнее – даже инструменты словно прибавляют в весе. Я наклоняю пилу и соединяю первые два отверстия.

На оставшиеся два разреза уходит где-то еще минута. Ведя лезвие пилы по последней оставшейся линии, я чувствую, как страх в комнате сменился осязаемым напряжением. Почти готово. Наступает решающий момент.

– Восемь минут, Джей. Ради бога, поторопись.

Я едва заметно киваю. Большего и не требуется. Анестезиолог знает, что я его услышал. Он также знает, что мне не нужно напоминать. Как бы то ни было, я уверен, что могу на него положиться. Какое-то время назад меня перевели в Глазго для продолжения практики. Там мы пару лет работали ординаторами и провели вместе немало ночных смен. Мы доверяли друг другу, а в данной ситуации это было самое главное.

Если я все правильно рассчитал, тромб, блокирующий сигналы к сердцу и всем остальным органам, должен располагаться прямо под вырезанным мной пятиугольником. С учетом обстоятельств я сделал отверстие покрупнее, чем обычно, – оно размером с небольшую ладонь, и этого должно хватить, чтобы найти тромб. Мне не терпится добраться до него не меньше, чем всем остальным.

Операционная медсестра забирает у меня пилу чуть ли не прежде, чем я успеваю ее протянуть. Несколько минут спустя я уже пытаюсь извлечь пальцами вырезанный мной пятиконечный кусок кости. Пришла пора попотеть и мне.

– Ну давай же, давай…

Мой пальцы словно становятся толще с каждой секундой, как вдруг мне удается зацепиться, и кусок черепа уже у меня в руке.

Надрезав твердую мозговую оболочку скальпелем, я вскрываю ее ножницами – времени на возню нет. Под ней я должен был увидеть мозг, но вместо него могу разглядеть лишь кровавую массу. Это кровяной сгусток, и он огромный.

Анестезиолог уже отчаянно кричит во весь голос. Однако я слушаю не его. Я не обращаю внимание на ворчание измотанных санитаров. На самом деле мое внимание привлек вовсе не звук, а его отсутствие. Мне уже мерещится или кардиомонитор внезапно замолчал?

Анестезиолог тоже это замечает.

– Ну же, давай!

Мы все знаем, что должно случиться дальше, но ожидание просто убивает.

Наконец это происходит. Сначала едва слышно. Бип. Бип.

Затем уверенней. БИП. БИП. БИП. БИП.

Я расплываюсь в улыбке – я не могу ее сдержать. Удаления участка черепа оказалось достаточно, чтобы ослабить давление на мозг. Связь с сердцем и легкими восстановлена, и мои коллеги берутся за дело.

Состояние пациента стабилизируется, правда, моя работа на этом не закончена. Мне нужно отсосать кровь и удалить поврежденные ткани мозга, которым больше не суждено заработать. Закончив, я закрываю обратно череп и как можно аккуратнее возвращаю на место кожу. У нас получилось. Мы сделали невозможное. Мы вернули парня с того света. Вмешались в естественный ход вещей и превратили труп обратно в пациента. Закончив зашивать ему голову, я снова улыбаюсь. Я понимаю, что именно этим и хотел всегда заниматься.

Обычная субботняя ночь в Глазго…

Мы никогда не перестаем учиться. Младшие врачи практически не вылезают из операционной, так как работают сразу на нескольких старших врачей. Едва закончив с одним пациентом, они отправляются оперировать следующего. Вот почему за шесть лет из человека, толком не умеющего держать в руках скальпель, они становятся консультантами. Во всяком случае, об этом все мечтают. Это очень интенсивный процесс. Я проработал два года в Илинге и Уимблдоне в качестве хирурга-ординатора. Я проводил все больше и больше операций под все меньшим надзором, и мое удовлетворение собственной работой постоянно росло. Это были операции из разных областей хирургии, однако все они помогали мне оттачивать навык.