Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

К счастью, существует много полезного материала, способного помочь в нашей экспертной работе. Один немецкий врач в восьмидесятых годах провел в данной области удивительное исследование. Каким-то образом ему удалось заполучить разрешение родителей недавно скончавшихся младенцев на проведение «экспериментов» с детскими телами. Помимо прочего, он бросал их с разной высоты и измерял степень и область повреждения черепа. Результаты эксперимента показали, что черепно-мозговая травма у младенца возможна при падении с куда более низкой высоты, чем считалось ранее. Данный метод проведения медицинских исследований может выглядеть совершенно абсурдным, однако эти эксперименты не только были законными и правильно организованными, но, насколько я знаю, также помогли доказать вину или невиновность сотен людей, проходивших по такого рода делам. Можно только гадать, узнали ли в итоге родители подопытных младенцев, какую пользу те принесли, и стала ли эта информация для них хоть каким-то утешением.

К сожалению, подобное случается повсеместно. Вот лишь один пример. Все началось с женщины и младенца – хотя формально эта женщина и сама была еще ребенком. Она состояла в отношениях с парнем, не являвшимся отцом ее ребенка. Он появлялся и исчезал, никак не помогал по дому и раздражался из-за мешающего его половой жизни младенца. Значительную часть времени молодой человек проводил за выпивкой и курением травки. В конечном счете матери удалось убедить сожителя присмотреть пару часов за малышом, чтобы она впервые после родов смогла встретиться с подружками. Женщина с нетерпением ждала вечера. Ей настолько хотелось сменить обстановку, что она, вероятно, закрыла глаза на все тревожные звоночки.

Когда женщина ушла, ее парень, по его собственным словам, «играл с ребенком», как вдруг у того остановилось дыхание. Приехавшая по вызову скорая забрала младенца в больницу, где у него были обнаружены различные внутричерепные травмы: кровотечение на поверхности мозга и ушиб самого мозга. Кровь также была и в спинном мозге. Офтальмологи, осмотревшие ребенка, заметили кровотечение за его глазными яблоками. Они заявили, что это однозначно свидетельствовало о том, что младенцу нанесли травмы. Кроме того, специалисты диагностировали, что присутствуют повреждения длинных трубчатых костей конечностей ребенка, а также переломы ребер, полученные им в разное время.

К тому моменту, как мне в руки попали материалы по данному делу, многие люди уже сделали свои выводы. Меня они, впрочем, совершенно не интересовали. Мне платят за мои экспертные знания нейрохирурга, а не за способность повторять чье-то чужое мнение. Очевидно, что лечащие врачи считали, что ребенок недавно перенес тяжелую травму, а также регулярно подвергался насилию. Они полагали, что все произошло вовсе не «на ровном месте».

Не все, кто не вызывает доверия, действительно его не заслуживают. И даже те, кто его не заслуживает, вовсе не обязательно способны причинить вред ребенку. Таким образом, я не мог просто взять и возложить вину на кого-то конкретно. Я мог лишь сказать, что этот ребенок получил травму после того, как в восемь часов в тот вечер три разных человека видели его совершенно здоровым. Верны ли мои выводы, а также указывают ли они на какого-то конкретного подозреваемого, решать полиции, прокуратуре или суду.

Защита утверждала, что ребенок упал. Я сразу же сказал, что двухмесячные младенцы не в состоянии куда-либо самостоятельно залезть. Даже если бы и существовала такая возможность, тщательное сравнение материалов дела с медицинской литературой за последнее столетие, а также мой собственный, немного меньший опыт продемонстрировали огромную разницу между фактически полученными травмами и травмами, которые могли бы быть вызваны падением с дивана.

Закончив экспертный анализ, я отправил свое заключение по почте в суд. Происшествие случилось в сентябре. Меня привлекли к делу примерно полгода спустя, в марте. Судебное разбирательство началось в августе.

На суде я дал показания по интернету. Они не противоречили другим имевшимся доказательствам по делу, и присяжные признали партнера матери виновным в нанесении ребенку травмы. Сердце и разум мне подсказывали, что на основании фактов, с которыми я ознакомился, решение было правильным. Так что, узнав через восемь месяцев о выигранной подсудимым апелляции, я был искренне удивлен. Мне сообщили, что дело было скорее в «юридической формальности», чем в результатах судебно-медицинской экспертизы.

Между тем исход разбирательства значения не имеет: он никак не поможет ребенку, которому теперь всю жизнь предстоит провести инвалидом. Так, однако, все и должно происходить – это судебный процесс, протекающий параллельно с лечением и реабилитацией младенца, чья мозговая функция никогда не будет восстановлена до нормального уровня. Желудочный зонд для кормления, слепота, паралич, неспособность разговаривать – жизнь этого ребенка и его матери была кардинально и безвозвратно изменена. Торжество справедливости, думал я, было хоть чем-то, что мы могли им предложить.