Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Дело в том, что томография – это не «Поляроид». Очередь на ее проведение может достигать примерно от одного до двух с половиной месяцев, а если для ее проведения требуется анестезия, то еще дольше. Некоторые люди попросту не могут с этим смириться. Я понимаю, что они любят своего ребенка, но это не делает их специалистами в медицине и больничных процедурах и уж тем более – важнее родителей в соседнем кабинете.

В конкретном случае я сижу напротив этой пары в ожидании, когда кто-то из них двоих нарушит недовольное молчание чем-то более осмысленным, чем отрывистое «да» или «нет». Изначально семьей занимался один мой очень хороший коллега в другом отделении, но родителям захотелось, чтобы их случай рассмотрел кто-то еще.

– Может, вы скажете мне, почему решили уйти из своей прежней больницы и прийти сюда? – спрашиваю я. – Ваш предыдущий врач, пожалуй, один из ведущих специалистов в области нейрохирургии.

– Он шарлатан, – резко отвечает мать. – Самозванец. Мошенник. Обманщик.

Вот дает!

– Хорошо, и почему вы так считаете?

– Для начала, он сказал, что с нашей девочкой все в полном порядке.

– Любопытно. И почему вы с ним не согласны?

– Мы поискали в интернете. У нее мальформация Киари. Мы требуем лечения, или мы пойдем куда-то в другое место.

Очаровательно… Загвоздка вот в чем. Судя по медкарте из их прежней больницы, на снимках пациентки обнаружена небольшая мальформация Киари. Ничего серьезного. И уж точно наблюдаемые у пациента симптомы с ней не связаны. Девочку тошнит и рвет, она злится и ведет себя возбужденно. Наблюдаются многочисленные проблемы с поведением. Как бы то ни было, я не могу принять все на веру. Я должен начать все с чистого листа…

– Могу ли я уточнить: вам сказали, что мальформация Киари вряд ли является причиной проблем у вашей дочери? – спрашиваю я.

Фыркнув, мать еще крепче скрестила руки:

– Да, так сказал этот идиот. Гнать его надо к чертям.

Следующие пять минут они вдоль и поперек проходятся по человеку, который, насколько мне известно, прекрасно справляется со своей работой. Но даже если бы это было не так, он все равно не заслуживал всех этих оскорблений. Никто не заслуживал бы.

– В любом случае… – продолжаю я, – сказал ли он вам, что риск проведения операции слишком велик относительно ее потенциальной пользы?

– Это все отговорки.

Теперь моя очередь высказаться:

– С мозгом шутки плохи. Нельзя его оперировать просто так. Возможны осложнения, причем порой очень серьезные, а иногда и вовсе представляющие угрозу жизни. Туда лучше без крайней необходимости не соваться.

– Что ж, мы считаем, что необходимость есть. А клиент всегда прав.

– Может, в ресторане это и так, однако в данном кабинете специалист я. Вы пришли сюда, чтобы узнать мое мнение по поводу вашей дочери. Вы знаете ее лучше всех, зато я знаю, что лучше с точки зрения ее здоровья.

– Нам так не кажется. Мы думаем, что вам наплевать на нашу маленькую дочку.

Это когда-нибудь закончится?

– Послушайте, – говорю я. – Не знаю, что вы хотите услышать. Насколько я вижу, мой коллега из другой больницы тщательно ее обследовал. Я выслушал все, что вы хотели сказать, и осмотрел ее с ног до головы. Я склонен с ним согласиться. Вашей дочери, может, и понадобится когда-нибудь в будущем операция, если что-то изменится, но уж точно не сейчас, а может, и никогда вовсе. У нее чрезвычайно легкая форма заболевания.

– Да что вы говорите! – агрессивно отвечает отец. – Тогда как бы вы объяснили другие проблемы?

Ох, хорошо, что вы спросили. Передо мной множество отметок о проведенных с родителями и дочерью психологических консультаций. Главное во всей этой истории то, что мама и папа девочки недавно расстались. Конечно, по тому, как сплоченно они выступали перед пожилым врачом из другой больницы, а теперь и передо мной, этого и не скажешь, но, как говорится, враг моего врага – мой друг.

Симптомы, о которых идет речь, дали о себе знать, когда они сообщили дочке о расставании. Более того, «болезнь» дочери обостряется в выходные и праздники, хотя никак не проявляется, когда она находится школе. Кроме того, все гораздо спокойнее, пока она проводит время с отцом. Даже я тут вижу закономерность. Дочь винит в расставании мать, капризничает, когда та рядом, и немного расслабляется, когда ее нет. Элементарно, мой дорогой Ватсон.

Если не считать… если не считать жалобы на физическое состояние. Слабость, нарушение равновесия, головные боли, трудности с глотанием и пережевыванием пищи, нарушения речи, двоение в глазах. Она сообщила обо всех этих симптомах. Тем самым, полагаю, заставив ряд врачей искать вчерашний день.

Для полной ясности я назначаю новую томографию, тем самым выиграв немного времени. На самом же деле меня вполне устраивают снимки, сделанные в их прежней больнице. Обследование подтверждает незначительную патологию. Ничего, я был бы готов поспорить, что могло бы привести к симптомам, о которых сообщала их дочь.