Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Последнее, что я хочу, – это чтобы под удар попала одиннадцатилетняя девочка. Особенно если этот удар исходит от ее собственных родителей. Дело между тем вот в чем: когда детям с функциональными проблемами задают одни и те же вопросы разные люди в разное время, те зачастую постепенно подстраивают свои ответы.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Тебе холодно?

– Да, мне холодно.

Это необязательно ложь с стороны ребенка. Просто дети говорят родителям то, что, как им кажется, те хотят услышать. Мне попадались десятки пациентов, которые повторяли, как попугаи, симптомы, перечисленные на сайте НСЗ или, того хуже, в «Википедии». По правде говоря, «Википедия» порой дает более четкие определения. Как бы то ни было, печально, что мне приходится проверять подобные сайты перед приемом нового пациента.

Чем больше я говорю с девочкой, тем противоречивее кажутся ее ответы. Я замечаю, что мать ей подсказывает, что говорить. Не только на самые сложные, но и на такие вопросы, как: «Когда впервые появились симптомы?» Я понимаю, что происходит. Я не хочу вмешиваться. Но и участвовать в этом я не хочу.

Прежде чем я успеваю договорить, родители начинают засыпать меня вопросами, бо́льшая часть которых не имеет никакого отношения ни к делу, ни ко мне. Затем, когда они понимают, что я уже все для себя решил, вопросы сменяются обвинениями:

– Зачем было вообще сюда приходить? Пустая трата времени. Вы должны были нам помочь. Вы не врач, вы просто шарлатан.

Неважно, сколько раз я им повторю, что с их дочерью все в порядке. Что ей не нужна операция. Они и слушать меня не хотят. Отец набрасывается на мать, говорит, что дочь должна жить с ним, так как она явно несчастлива с ней. Затем мать говорит отцу, куда ему следует пойти, сообщая, что он подвел их обеих и что, будь он настоящим мужчиной, то непременно бы со мной разобрался.

Внезапно отец подскакивает и нависает над моим столом. Он тычет мне в лицо пальцем. Кричит на меня. Они оба кричат. Двери открываются. Коллега выглядит потрясенным, увидев, как этот мужчина агрессивно размахивает передо мной руками. По его губам я прочитал: «Мне позвать?..»

– Все нормально, – говорю я. – Я в порядке.

Но надолго ли?

Я встаю. Наверное, не самый удачный ход. Я ростом больше ста восьмидесяти сантиметров. Он на добрые полголовы выше. И шире. А еще вне себя от злости. Его лицо так близко к моему, что я ощущаю его дыхание. Он брызжет на меня слюной. Орет что есть мочи. Матерится. Говорит, что сделает со мной, если я не помогу его дочери.

Уверен, такой подход срабатывал со многими людьми в прошлом. Не будь я таким высоким и привыкшим к довольно агрессивному поведению людей, я бы наверняка испугался. Возможно, я слишком глуп, чтобы осознать надвигающуюся опасность. Или же все дело в том, что я пережил Глазго без единой царапины. Ударить, разумеется, может каждый. Его жена также запросто может на меня наброситься. Тем не менее в данный момент все мое внимание сосредоточено на отце девочки. Я тщательно слежу за его кулаками.

Это не первое мое родео. Не первые физические угрозы. Моя работа пропитана стрессом и напряжением. Обычно мне удается успокоить людей. Не дать им опуститься до насилия. Полагаю, и в этот раз мне это удастся, но шанса проверить это мне не выпадает. Мать внезапно решает, что с нее хватит. Схватив дочь за руку, она идет к двери, скомандовав своему бывшему супругу последовать за ней. Когда они открывают дверь, я вижу своего коллегу в сопровождении двух крепких охранников. Они отходят в сторону, выпустив пролетевшую мимо семью.

Больше я их никогда не видел. Надеюсь, что родителям так и не удалось найти хирурга, согласившегося провести операцию. Возможно, в будущем этой девочке она и понадобится. На тот же момент ей была нужна лишь психологическая помощь и родители, не желающие друг друга убить, между которыми она жила словно меж двух огней. Забавно, что этого не было упомянуто в составленной ими жалобе…

<p>21</p><p>Вы говорили это в прошлый раз</p>

Не бывает двух одинаковых дней. Как и двух одинаковых пациентов или их родителей. Это удивительно, так как проблем с мозгом на самом деле бывает не так уж и много.

Нам направили из одной больницы полуторагодовалого ребенка. Девочка стала внезапно терять сознание и демонстрировала судорожную активность. Ситуация была неотложной. Судя по присланным нам снимкам, у пациентки была артериовенозная мальформация (АВМ).