Девушка с голубой звездой

– Я знаю. – В его голосе слышалось смирение. Он не винил меня. Было слишком мало надежды, почти никакой, что у кого-то из нас получилось выбраться. Тем не менее это потеря была тяжелой, и в его скорбящих глазах я видела, как сильно он любил ее.

– Мне жаль, – повторила я. – Она спасла меня. Только теперь я здесь, а она – нет.

– Это не твоя вина, – сказал он, пристально глядя вдаль и смахивая слезы. – Ты сделала все что могла. Она любила тебя, ты же знаешь. Она бы обрадовалась, узнав, что ты жива.

– Но ее уже нет! – воскликнула я, и тогда мое горе выплеснулось наружу. Он притянул меня ближе и позволил мне выплакаться в его рубашку, не обращая внимания на грязную воду, которая пропитала ее насквозь.

– Нам пора идти, – спокойно сказал он спустя мгновение.

– Нет. – Я знала, что он был прав. Но я не была готова оставить ее там. Я повернулась обратно ко входу в канализацию. Мы должны были выбраться вместе.

– Мы не можем оставаться здесь, – твердо сказал он. – Она хотела бы, чтобы ты сделала все, чтобы выжить. Ты и сама это прекрасно знаешь, правда же? – Я промолчала. – Пусть ее смерть будет не напрасной. – Он повел меня по берегу реки. Я шла с трудом, было сложно вынести мысль, что я ее оставила там. Но ее не стало. И мое пребывание здесь не вернет ее обратно. Нехотя я позволила ему увести меня с просматриваемого берега реки в безопасное место, но каждый шаг казался предательством друга, которого я оставила позади.

Когда мы подошли к улице, я взглянула на полотно звезд в ночном небе. Они мерцали почти голубым, и казалось, что каждая из них принадлежала одной освобожденной душе. Я увидела ее в звездах над головой и поняла, что мне стоит жить за нас обеих. Теперь я понимала, те созвездия, которые мы видели вместе той ночью, – они звали и вели меня домой.

Когда мы подошли к мосту, я оглянулась. Краков, единственный родной и знакомый мне город, окутывала тьма, если не считать неба, горизонт которого заалел на востоке. Война все еще шла, мой родной город был в осаде. И я его покидаю. Меня вновь охватило чувство вины.

Нет, я не бросаю его, поправила я себя. Я уезжаю, но найду способ бороться и почтить ее память.

– Готова? – спросил он.

– Да, – проговорила я, вкладывая свою руку в его. Наши пальцы сцепились крепче, и вместе мы сделали наш первый шаг к свободе.

Эпилог

Краков, Польша

Июнь 2016 года

Женщина передо мной – совсем не та, кого я ожидала увидеть.

Подходя к столику, я изучаю женщину, которая еще не видит меня. Хотя ей, должно быть, за девяносто, ее гладкая кожа и безупречная осанка молодят ее. Она не поддалась поветрию носить короткую стрижку в преклонном возрасте, как я, и ее белые кудри собраны в высокий беспорядочный пучок, подчеркивающий скулы и другие выразительные черты лица. Одним словом, она выглядит царственно.

И все же вблизи в ней чувствовалось что-то другое, чего я не ожидала. Что-то знакомое. Может, это предвкушение, говорю я себе, поиски и ожидание. Момент, о котором я так долго мечтала, наконец настал.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом.

– Элла Степанек?

Она молчит, но один раз моргает. Дождь, который закончился так же стремительно, как и начался, заставил других посетителей толпиться у дверей. Но женщина сидит, ничуть не смутившись. Когда ее шоколадно-карие глаза фокусируются на мне, то затуманиваются от смущения.

– Я вас знаю?

– Мы никогда не встречались, – вежливо начинаю я. – Но вы знали мою сестру, Сэди. Меня зовут Люси Голт. Я ношу ту же фамилию, что и родители, и сестра, которых мне не довелось узнать.

Пожилая женщина смотрит на меня как на привидение.

– Но как это возможно? – Она пытается встать, но ее колени подкашиваются, и она чересчур резко хватается за край стола, и ее чай выплескивается через край чашки, окрашивая скатерть в темно-синий цвет. – Этого не может быть. Мы были уверены, что ты мертва.

Я киваю, у меня в горле встает ком, как и всегда, когда я думаю о невероятности своего выживания. По всем оценкам, я не должна была выжить. Я родилась в канализации, спрятанная от немцев, которые собирались уничтожить все последующее еврейское поколение, безжалостно их убивая. Сотни тысяч детей не выжили. Я должна была быть в их числе.

Но каким-то образом в семьдесят два года я все еще здесь.

– Как? – снова спрашивает пожилая женщина.

Я волнуюсь, подыскивая нужное объяснение. Хотя я сотни раз представляла себе этот момент и старалась подготовиться, у меня не хватает слов, и я изо всех сил пытаюсь сообразить, с чего начать.

– Могу я присесть? – спрашиваю я.

– Пожалуйста. – Она указывает на стул рядом.

Я сажусь и переворачиваю кофейную чашку на блюдце перед собой.

– Это звучит странно, но я родилась в канализации. Вы знаете эту историю, правда? И что моя мать тайно вынесла меня оттуда?

Элла кивает.

– Ваша мать пыталась отдать вас в католическую больницу, которая, как она считала, помогала укрывать детей-евреев.