Девушка с голубой звездой

– Мой отец прав, – сказал он, когда мы приблизились к пристройке. – В подвале гетто спрятана еда. Не только картофель, но и вяленое мясо. Ты помнишь, как нам иногда давали сушеную свинину? – Я кивнула. Немцы решили жестоко подшутить над нами – давать евреям некошерную пищу. – Мы не могли ее съесть, но я припас ее на случай нужды. Еще там осталось несколько мешков с картофелем, которые можно спасти. Это в многоквартирном доме на Львовской улице, номер двенадцать, за стеной подвала. Если бы только мы нашли способ добраться до него.

– Может быть, моя подруга Элла сможет помочь, – выпалила я, прежде чем подумать и промолчать.

– Девушка с улицы? Ты продолжала с ней встречаться? – В его голосе слышался ужас. Я промолчала. – Но, Сэди, ты же мне обещала.

– Я знаю, знаю. – Я искала оправдание своему проступку, но не нашла его. – Извини. Если я попрошу ее, она сможет достать нам еду.

– Мне это не нравится. Мы не можем ей доверять.

– Я думаю, что можем. Она знает обо мне уже несколько недель и никому не сказала. Зачем ей предавать сейчас? – Он не ответил. Я знала, что он согласится, увидит в Элле друга, как и я. – В любом случае, другого выбора у нас действительно нет.

– Хорошо, – согласился Сол. – Если я скажу тебе точно, где спрятана еда, ты сможешь послать ее.

Я обдумывала идею. Старалась представить себе, как Элла, всегда жившая в роскошном центре города, пытается ориентироваться в руинах разрушенного гетто. Она никогда бы не справилась с этим. – Ее заметят, – сказала я. – И она не знает, как себя вести. Если бы я только смогла оказаться на улице, я пошла бы сама.

Сол округлил глаза.

– Сэди, ты что, шутишь? Канализация – наша единственная надежда.

Выходить на улицу было рискованно, нас ждали арест и гибель.

– Это единственный выход, – сказала я.

– Я бы мог пойти, – предложил Сол. Но когда он произнес это, мы оба поняли, что это невозможно. С его ермолкой и бородой его бы сразу обнаружили. Мне нравилось, что он вызвался помочь, но о его выходе не могло быть и речи. Единственная надежда возлагалась на меня.

И все же он и слышать об этом не хотел.

– Обещай мне, что ты не пойдешь, – сказал он, в его голосе было что-то среднее между приказом и мольбой. Я удивлялась, что он поверил моему обещанию, когда я до этого уже нарушила одно, поговорив с Эллой. Он нахмурил брови. – Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось с тобой. – Он протянул руку и коснулся моей щеки. Тогда я увидела его чувства ко мне, глубину привязанности в его глазах. Мы не так давно знали друг друга; невероятно, как сильно мы сблизились. Но во время войны жизнь, казалось, текла с другой скоростью, особенно здесь, когда любой момент мог стать для нас последним. Все чувства были обострены.

Я кивнула. Сол отошел, по-видимому, удовлетворенный моим обещанием. Но я все еще прокручивала события в голове. Я прекрасно понимала, как рискованно выходить на улицу. Но если я этого не сделаю, мы все умрем, мама, мой будущий брат или сестра, Розенберги и я. Другого выхода не было. Следующую ночь я ждала с тревогой, планируя улизнуть из комнаты. Ни Солу, ни кому-либо еще я не сообщила, что собираюсь увидеться с Эллой. Небо за решеткой было серым, и я надеялась, что будет слишком облачно, и света окажется недостаточно, чтобы Сол отправился почитать в пристройку и позвал с собой меня. Но когда остальные готовились ко сну, он подошел ко мне.

– Хочешь пойти со мной? – В последние дни он все чаще искал моей компании, порой делился историями из детства, когда мы шли по туннелям, а иногда просто шагали рядом в задумчивом молчании.

Его приглашение, которое я обычно принимала, теперь вселяло в меня ужас.

– Я бы с удовольствием, но я устала, – ответила я, ругая себя за ту вынужденную ложь. Хотя я солгала лишь отчасти: мы все ослабели от голода.

Удивление на его лице сменилось разочарованием.

– Тогда я тоже не пойду.

Я мысленно выдохнула.

– Завтра вечером?

– С радостью. – Сол коснулся полей шляпы и отошел на свою половину комнаты. Наблюдая, как он уходит, я ощутила укол сожаления. Я с нетерпением ждала наших прогулок, и мне было больно отказать ему.

Я ждала, пока все уснут. Мама беспрестанно ерзала и ворочалась, ей было неудобно из-за живота, и я боялась, что, когда она глубоко заснет, будет уже слишком поздно. Наконец, когда ее движения затихли, а дыхание перешло в тяжелый, ровный храп, я выползла из комнаты.

Я шла по туннелю, нащупывая дорогу в темноте. Путь к выходу, который мы с Солом обнаружили, был неблизкий – так далеко я не добиралась по трубам с той ночи, как мы здесь оказались. Я в одиночку пробиралась по подземному склепу в тишине, и мне казалось, что если бы не шум канализационный воды, меня бы в любой момент схватили. Я была вся в мурашках. Мне мерещились призраки отца, потом Павла. Но они не пугали меня, а скорее направляли, создавая сияние в туннеле передо мной.