Девушка с голубой звездой

Элла сегодня задерживалась. Я стояла в туннеле, укрываясь от капель дождя, падавших в решетку канализации. Ветер их раздувал, и они метались в сторону, будто гнались за мной. Я нырнула в угол, безуспешно стараясь спастись от сырости. На этот раз мне хотелось убежать обратно в комнату. Но я осталась, уверенная, что Элла придет.

Стоял конец июля, уже больше четырех месяцев мы жили в канализации. Мамы не было три недели. С тех пор, как я вернулась обратно под землю, Элла не смогла ни разыскать ее, ни что-то узнать о ней. С каждым днем становилось все труднее игнорировать очевидную правду, что мама, вероятно, не вернется. И все же я цеплялась за надежду, единственное, что помогало мне проживать каждый день. Без моей матери у меня не было ничего.

И не только тоска по матери становилась невыносимой – наши условия жизни тоже ухудшились. Воздух нагрелся от летней жары, и поднялись канализационные газы, густые и грязные. Наши суставы болели от сырости, а кожа покрылась странной сыпью.

– По крайней мере, здесь не холодно, – однажды заключил пан Розенберг. – Понятия не имею, что нам придется сделать, чтобы пережить следующую зиму. – Я удивленно посмотрела на него. До зимы оставалось еще несколько месяцев. Он же не всерьез полагает, что мы до той поры будем здесь.

Несмотря на плохие условия, я старалась работать над собой, чтобы мама мной гордилась. Каждый день я вставала утром, умывалась, одевалась, убирала комнату, читала или училась. Однако дни тянулись медленно, а одинокие ночи со странными, прерывистыми снами – еще длиннее. Однажды ночью мне приснилось, что я плыву по канализационной реке, меня несло течением, и там я встретилась с матерью и отцом. Я искала глазами ребенка на маминых руках.

– Где же она? – спросила я.

– Кто? – ответила мама, видимо, не понимая, о ком речь. Из-за того, что мы не дали сестре имени, у меня не хватило слов. Мои родители притянули меня поближе, образовали что-то вроде плота и поплыли дальше, без моей сестренки.

Само собой, меня поддерживал Сол. С тех пор, как мы признались в наших чувствах, мы сблизились. Мы все еще украдкой проводили время, не больше, чем раньше: вместе гуляли и читали в пристройке. Но понимание того, что он рядом и испытывает ко мне те же чувства, что и я к нему, помогало мне легче переносить отсутствие матери и сестры.

Дождь прекратился, и теперь я смотрела через решетку в надежде увидеть Эллу. Как и обещала тогда, когда искала мою маму, она приходила каждый день, несмотря на погоду или сложный путь. Каждое утро я ждала в тени, до тех пор, пока не замечала, как она приближалась. Мы не осмеливались говорить слишком долго, каждый раз проводили вместе всего несколько минут. Она все еще не могла отыскать маму и сестру. Тем не менее встречи с ней были тем спасательным кругом, и сейчас, как никогда раньше, они помогали мне переживать каждый день.

Элла сегодня опоздала. Не на несколько минут, а на целый час. Я гадала, придет ли она вообще. Минуты тянулись, отдаляясь от назначенного времени нашей встречи, и в душе я смирялась с тем, что, наверное, смогу увидеть подругу только завтра. Если вообще смогу. По мере того, как война затягивалась, жизнь обычных людей на улице становилась вся тяжелее. Я слышала все это из-под земли, все эти контрольно-пропускные пункты, патрули и аресты. И хотя Элла не жаловалась и не говорила об этом, с каждым разом я видела напряжение и тревогу, которые накладывали на ее лицо морщины. Я не раз подумывала всерьез попросить ее, чтобы она больше не приходила. Но теперь моя тревога усилилась: может, с ней что-то случилось? Или, может, она просто занята, подумала я, и ее визиты ко мне были второстепенными и неважными. Там, наверху, у нее была целая жизнь, с людьми и дневным светом, о котором я ничего не знала. Но несколько минут спустя я увидела ее: она торопливо шла по набережной, быстрее, чем обыкновенно, будто наверстывая упущенное время. Ее обычно аккуратно причесанные рыжие волосы были распущены и сильно развевались вокруг нее, создавая подобие облака над головой.

– Рада тебя видеть, – сказала я. – Я боялась, думала, что-то случилось и ты не сможешь прийти.

Она пожала плечами.

– Полиция заблокировала мост. Мне пришлось вернуться и идти другим путем. – Прежде чем мы смогли продолжить разговор, с дороги, идущей вдоль берега реки позади нас, донеслись шум, грохот шин и голоса полицейских, выкрикивающих приказы. Элла повернулась в сторону шума. А затем резко пригнулась. Я отступила в тень, гадая, придется ли ей уйти обратно.

Через несколько минут, когда сирены и грохот стихли, Элла появилась снова и решительно встала у решетки.

– Становится все труднее, – сказала я. – На улицах не осталось евреев, однако аресты и репрессии против простых поляков учащались с каждым днем.