Девушка с голубой звездой

– Точно, – прямо ответила она. – Для немцев война идет не очень хорошо. – Я размышляла, правда ли это или она просто пыталась обнадежить меня. – Русские продвигаются на Восточном фронте, а союзники с юга. – Но в душе я была настроена скептически. До нас и раньше доходили подобные слухи, и все же город до сих пор уверенно оставался под немецким контролем. – Пока могут, немцы как никогда отыгрываются на простых поляках.

– Потому что не осталось ни одного еврея, на ком можно было бы отыграться, – с горечью добавила я. Поляки, конечно, пострадали, но, по крайней мере, большинство из них все еще жили в своих домах, не сидели в тюрьме, их не вынуждали скрываться. – Тебе не обязательно приходить, если это слишком сложно, – неохотно предложила я. Встречи с Эллой были одним из светлых пятен, что у меня остались, и я бы очень сожалела, если бы она больше не смогла приходить.

Ее лицо стало стальным.

– Я буду здесь. – Я считала ее самым храбрым человеком из всех знакомых мне людей. – Но сегодня я не могу задержаться надолго. – Я кивнула, стараясь не выдавать своего огорчения. Даже несколько минут имели значение, были признаком того, что кто-то все еще помнит обо мне и утруждает себя прийти.

Перед уходом Элла пропустила через решетку маленькую буханку хлеба на закваске.

– Ты уверена, что обойдешься без нее? – спросила я.

– Да, конечно, – сказала она в ответ, но я усомнилась в правдивости ее слов. За последние несколько недель она, казалось, похудела, и я подозревала, что она ест меньше хлеба, чтобы сберечь для меня еду. Война затягивалась, и рядовым полякам становилось сложнее добывать пропитание. Они больше не стояли в очередях на рынке, потому что им больше нечего было покупать. Даже Элла и ее состоятельная мачеха теперь затянули пояса. К моему изумлению, Элла все еще доставала для нас еду, и я старалась не жаловаться, когда ее стало еще меньше. В конце концов, и ртов у нас поубавилось. Но еды все равно не хватало.

Когда Элла скрылась из виду, а я отошла от решетки, колокола на другом берегу реки пробили двенадцать. В комнате стояла странная тишина, пан Розенберг склонился в углу над своим молитвенником. Я не видела Сола. Должно быть, он пошел за водой, сообразила я. И пожалела, что не встретилась с ним в туннеле, чтобы мы смогли провести несколько спокойных минут наедине.

На половине комнаты Розебергов в кровати лежала Баббе. В то утро она еще не вставала, и я ходила вокруг на цыпочках, чтобы приготовить завтрак и не разбудить ее. За последние несколько дней ее рассеянность переросла в бред, и она лежала на своем тюфяке в дальнем углу комнаты, безостановочно постанывая и бормоча себе что-то под нос. Иногда, когда ее страдальческие стенания становились слишком громкими, я не могла не думать, что они так же опасны, как и крики моей сестры. Несколько дней назад я пыталась поговорить о ней с Солом, когда ее ухудшающееся состояние невозможно уже было отрицать.

– Баббе, – начала я с очевидного. – Она нездорова. – Он кивнул, согласившись. – У тебя есть предположения, что с ней?

– Это своего рода деменция, – ответил он. – То же самое было и с ее отцом. Тут ничего не поделаешь.

Я придвинулась ближе, желая поддержать его.

– Сожалею.

– Она всегда была такой умной и забавной, – сказал он, и по его описанию я попыталась представить себе его бабушку, которая к тому времени, как мы спустились в канализацию, уже была не в себе. – Эта болезнь в некотором смысле более жестокая, чем физическая немощь. – Я кивнула. Слабоумие лишило Баббе самой себя.

Теперь Баббе лежала тихо и неподвижно. Миска с похлебкой, которую я пыталась уговорить ее съесть в то утро, стояла рядом с ней нетронутая. Казалось странным, что в полдень она все еще спала. Я подошла ближе, чтобы проверить ее состояние, надеясь, что старушка не заболела мучительной лихорадкой и ей не стало хуже. Я положила ей руку на лоб, проверяя, горячий ли он. К моему удивлению, ее кожа была прохладной. И тогда я заметила, что она лежала в странной позе, а ее лицо застыло в подобии улыбки.

Я резко отстранилась, прикрыв рот рукой. Баббе умерла. Должно быть, она отошла в иной мир во сне. Была ли ее смерть как-то связана с деменцией или она умерла от другой болезни или просто от старости? Я посмотрела на пана Розенберга, что сидел всего в нескольких футах от меня, не подозревая, что случилось с его матерью. Я хотела сообщить ему. Но это должна была сделать не я. Я выбежала из комнаты за Солом.

Когда я оказалась в туннеле, Сол завернул за угол, медленно ступая под тяжестью полного кувшина с водой.

– Сэди… – Он тепло улыбнулся, всякий раз, когда мы встречались, его зрачки, казалось, пускались в пляс. Увидев мое скорбное выражение лица, он уронил кувшин, расплескав воду, и бросился ко мне. – В чем дело? С тобой все в порядке?