Дежурный по континенту

- Ну что ж, имидж я тебе подправил, - сказал он, когда Хулио замолчал. – Что ты мне ещё расскажешь?

- Ничего я тебе не расскажу, старый гондон.

- Тогда займемся твоей ориентацией. Мартилито!

- Я здесь, хефе!

- Отрежь ему los cojones! А я пока займусь его дружком.

Он подошел в Мануэло, зелёному, как огурец.

- Что ты мне расскажешь, малыш?

- Всё! – выдохнул Мануэло.

- Давай, рассказывай с самого начала.

- Я родился в деревне Халасинго в одна тысяча…

- Это опустим. Начни с того, что вам приказал Фелипе.

- Он приказал… Я при этом не присутствовал, сеньор…

- Ну, не плачь, малыш. Держись, как мужчина. Продолжай.

- Хулио вышел от хефе и велел мне садиться в машину…

- Так. Что было дальше?

- Дальше к нему приехал Лопес.

- Его банкир из Гуадалахары? Знаю такого. Что дальше?

- Мы поехали в Маньяна-сити. Через десять минут хефе позвонил и велел нам после Маньяна-сити ехать на аэродром и всё про него выяснить…

- Лопес, говоришь?

Тут Хулио опять стал орать и ругаться, да так, что у всех присутствующих напрочь заложило уши.

Тем временем хитрец Лопес, по милости которого с бедолагой Хулио приключились все эти неприятности, готовился обмануть весь белый свет и дать, наконец, отсюда дёру, прикопав туго набитую мошну в укромном месте. Задача перед ним стояла сложная, но вполне выполнимая. Бог явно был на его стороне, заставив Мигеля Эстраду пожаловать к нему в пятницу вечером, накануне, стало быть, законных выходных. За два дня Лопес успел не только обдумать свой хитрый план, но и обзавестись – на всякий случай - мощным зверем Suzuki Boulevard за пятнадцать тысяч баксов с большим багажником. В кредит, разумеется. Еще он купил за шесть тысяч – на этот раз, увы, без всякого кредита - хитрую машинку, которая напрочь гасила любые источники радиосигналов в радиусе семидесяти метров вокруг себя. И только после этого явился к Ольварре с известием, что «Съело Негро» не отказывается от сделки.

Сумма на кону стояла серьёзная, и Лопес предпочел подстраховаться со всех сторон. Байк вместе с машинкой дожидались его в Закатекесе. Если хефе пошлёт с деньгами его, то они ему и не понадобятся: он преспокойно доедет до Фреснилло, где под утро его заберёт куратор. Если кого другого – придётся пересесть на мотоцикл и включить глушилку. Так или иначе, за несколько часов и сорок километров пути нужно будет сменить вид транспорта и прикопать в укромном месте мешки с деньгами. Укромных мест в этой горной местности - что звёзд на небе.

Погони Лопес не опасался: территория была чужая, дону Фелипе неподвластная. О том, чтобы никто из людей Ольварры не встречал его у въезда на военный аэродром, откуда он улетит в Estados Unidos, Лопес тоже позаботился. С незарегистрированного мобильника, который специально держал для разных форс-мажорных обстоятельств, он позвонил напрямую Ригоберто Бермудесу.

- Здравствуйте, дон Ригоберто, - сказал ему Лопес.

- Кто это?

- Я бы пока не хотел называть своё имя.

- Что тебе надо?

- У меня есть для вас информация.

- Ну?..

- Дон Ригоберто, Ольварра проявляет повышенное внимание к объектам на вашей территории. Он даже послал двоих своих парней присмотреться к аэродрому близ города Фреснилло. Они будут там завтра утром.

- Зачем ему аэродром?

- Этого я не знаю. Но вам выяснить, зачем ему аэродром, никакого труда не составит.

- Хорошо. Что ты хочешь за свою информацию?

- Сотрудничать с вами в дальнейшем.

- Это само собой. Сколько ты хочешь за эту информацию?

- За эту – нисколько. В денежном эквиваленте нисколько. Но, если вас не затруднит выполнить мою небольшую просьбу…

- Говори.

- Я отправил вам письмо, дон Ригоберто. В письме – фотография. Я хотел бы, чтобы она была в кармане одного из парней, когда их найдут.

- Договорились.

Лопес говорил с Бермудесом, изменив голос, и аппарат уничтожил сразу после разговора.

Чего ему ещё опасаться? Что Ольварра отследит его со спутника? Это даже Ольварре не под силу. Пустит за ним радиоактивный след, скажем, пропитав купюры каким-нибудь полонием? Это вряд ли.

Лопес допускал возможность того, что Ольварра пошлёт людей следить за ним, поэтому последнюю неделю своей жизни на маньянской земле жил осторожно, с оглядкой. С утра шёл в свой банк и просиживал там до вечера, не покидая здания даже на время сиесты. Что ему сиеста – его служебный кабинет двадцать на двадцать два был оборудован комнатой «психологической разгрузки», куда его регулярно приходила разгружать двадцатипятилетняя операционистка Ядира Гомес, приехавшая в Гуадалахару из Дюранго. Не сказать, чтобы Лопес в преддверии кардинальных перемен в своей судьбе так уж сильно жаждал юного тела, налитого спелыми соками как августовская виноградина, но почём знать, может, эта крутобёдрая девица и есть Всевидящее Око Тихого Дона и это ей поручено немедленно докладывать хефе о малейших переменах в поведении и привычках банкира?

Серьёзные ведь деньги стоят на кону.

Глава 12. Сладкая парочка

- Володя! – позвал Бурлак.