Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Более того, в предисловии к «Вятской лепной глиняной игрушке» Абрамов недвусмысленно приравнивает крестьянских мастеров к детям. Он пишет, что творчество в крестьянской культуре появляется уже на самых ранних ее этапах, «равно как и детское [творчество]». Далее, Абрамов отмечает, что «в начале процесса мастер находится в полусознательном состоянии, еще не зная, что ему создать»[774]. Аналогичным образом Салли пишет о том, что работа детского ума поначалу «груба и туманна»[775] и лишь впоследствии ребенок постигает «полусознательный процесс рефлексии и разумения»[776]. Да и сам Салли неоднократно приравнивает детей к взрослым представителям «первобытных» культур. Так, к примеру, он замечает, что «детская мысль, как и мысль первобытного человека, мифологична»[777]. Динцес также считал, что сюжеты крестьянской глиняной игрушки связаны со славянской мифологией[778].

Смешение примитивной природы игрушек с такой же примитивностью их создателей проявилось и в выборе иллюстраций к текстам в детских книжках. К примеру, Оршанский начинает главу о торговле кустарными игрушками с фотографии заснеженной деревянной избы мастера из Сергиева Посада, рядом с которой стоят сани. На следующей странице — фотография молодой крестьянской пары, которая лепит и раскрашивает игрушки у себя в доме при свете, падающем из окна и от лампы[779]. В других главах, посвященным прочим промыслам этой же общины, вместо фотографий творцов показаны сами работы. Выбор иллюстраций закрепляет идею о «примитивности» не всех крестьян вообще, а именно игрушечных мастеров.

Другой образ «примитивного» игрушечного мастера находим в детской книге «Кустарный ларек». Старый мастер назван в тексте «очкастым, сучкастым, морщинистым», с «густой бородищей», при этом его «ножищи в грязище суглинистой»[780]. Иллюстрация изображает, как дед едет на деревенскую ярмарку в переполненной товаром телеге. На лошади, везущей телегу, — дуга, которую в русской народной традиции принято было расписывать[781]. В отличие от Оршанского, изобразившего крепких ремесленников, Четвериков и Митрохин рисуют кустаря стариком, у которого не осталось для общества ничего, кроме старинных поделок.

Иногда изготовители игрушек сравниваются с изображенными фигурками неявным образом. К примеру, текст Бартрама о выставке «игрушки в крестьянском искусстве», проходившей в Музее игрушки, сопровождают две иллюстрации. На одной изображена кондитерская формочка в виде льва, а на другой (что важно) — фигурка танцующего крестьянина, создавая впечатление, что мы видим мастера и его творение[782]. Среди иллюстраций в книге Абрамова и Бакушинского есть игрушка, которая прямо изображает «крестьянина с балалайкой», а также игрушка, представляющая собой бородатого человека (волосы на лице говорят нам о том, что это крестьянин), который борется с медведем[783]. Паперная и Карнаухова в тексте, который дополняет иллюстрации Порет (ил. 13.1), описывают деревенскую куклу еще более подробно[784]. «Руки у ней сильные, от работы загрубели. Матреша в огороде копается, коров доит, свиней кормит. Платье на ней простое, темное»[785]. Народная игрушка представляется здесь эмблемой крестьянской идентичности.

Крестьяне и игрушки во время первой сталинской пятилетки

Ностальгическая крестьянская идентичность, которая сконструирована в книге «Чьи это игрушки?», резко отличалась от повседневной жизни крестьян того времени. Деревенские жители, которые не иммигрировали в крупные города, сталкивались с совершенно иной организацией сельского хозяйства, отличавшейся от традиционного деревенского уклада. В 1928 году советское правительство приступило к реализации первого пятилетнего плана, который путем коллективизации коренным образом изменил жизнь советских крестьян. Эти изменения оказали на жизнь крестьянства огромное влияние, сравнимое только с отменой крепостного права в 1861 году. План первой пятилетки требовал от всего советского общества стремительной индустриализации, в частности увеличения производительности в сельскохозяйственной сфере. В рамках плана коллективизации крестьянского землевладения государство отменяло частную собственность на средства производства. По всему Советскому Союзу крестьян сначала убеждали, а затем силой заставляли прекратить обрабатывать землю так, как они это делали веками.