До третьих петухов

– Там надо на задних лапах ходить, – сказал Иван.

– Зачем? – не понял медведь.

– Да что же ты, не знаешь, что ли? Тех и кормят, кто на задних лапах умеет. Любая собака знает…

– Да какой интерес-то?

– Это уж я не знаю.

Медведь задумался. Долго молчал.

– Ну и ну, – сказал.

– У тебя семья-то есть? – поинтересовался Иван.

– Где!.. – горько, с отчаянием воскликнул Михайло Иванович. – Разогнал. Напился, начал буянить-то – они все разбежались. Где теперь, сам не знаю. – Он еще помолчал. И вдруг встал и рявкнул: – Ну, курва!.. Напьюсь водки, возьму оглоблю и пойду крушить монастырь!

– Зачем же монастырь-то?

– Они же там!..

– Нет, Михайло Иваныч, не надо. Да ты и не попадешь туда.

Михайло Иваныч сел и трясущимися лапами стал закуривать.

– Ты не пьешь? – спросил.

– Нет.

– Зря, – зло сказал Михайло Иваныч. – Легче становится. Хошь, научу?

– Нет, – решительно сказал Иван. – Я пробовал: она горькая.

– Кто?

– Водка-то.

Михайло Иваныч оглушительно захохотал… И хлопнул Ивана по плечу:

– Эх, дитё ты, дитё!.. Чистое дитё, ей-богу. А то на-учу?

– Нет. – Иван поднялся с лесины. – Пойду: время осталось с гулькин нос. Прощай.

– Прощай, – сказал медведь.

И они разошлись в разные стороны.

И пришел Иван к избушке Бабы-яги. И хотел уж было мимо протопать, как услышал – зовут:

– Иванушка, а Иванушка!.. Что ж мимо-то?

Оглянулся Иван – никого.

– Да здесь я, – опять голос, – в сортире!

Видит Иван сортир, а на двери – замок пудовый. А голос-то оттуда, из сортира.

– Кто там? – спросил Иван.

– Да я это, дочка Бабы-яги… усатая-то, помнишь?

– Помню, как же. А чего ты там? Кто тебя?

– Выручи меня отсюда, Иванушка… Открой замок. На крылечке, под половиком, ключ, возьми и открой. Потом расскажу все.

Иван нашел ключ, открыл замок. Усатая дочь Бабы-яги выскочила из сортира и стала шипеть и плеваться.

– Вот как нынче с невестами-то!.. Ну, змей!.. Я тебе этого не прощу, я тебе устрою!

– Это Горыныч тебя туда законопатил?

– Горыныч… Тьфу, змей! Ладно, ладно… чердак в кубе, я тебе придумаю гауптвахту, гад!

– За что он тебя? – спросил Иван.

– Спроси у него!.. Воспитывает. Полковника из себя изображает: на гауптвахту посадил. Слова лишнего не скажи! Дубина такая. – Дочка Бабы-яги вдруг внимательно посмотрела на Ивана. – Слушай, – сказала она, – хочешь стать моим любовником? А?

Иван оторопел поначалу, но невольно оглядел усатую невесту: усатая-то она усатая, но остальное-то все при ней, и даже больше – и грудь, и все такое. Да и усы-то… это ведь… что значит усы? – темная полоска на губе, какие это, в сущности, усы, это не усы, а так – признак.

– Я что-то не понял… – замялся Иван. – Как-то это до меня… не совсем… не того…

«Ванька, смотри! – раздался вдруг голос Ильи Муромца. – Смотри, Ванька!»

– Начинается! – поморщился Иван. – Заванькал!

– Что начинается? – не поняла невеста; она не могла слышать голос Ильи: не положено. – Можно подумать, что тебе то и дело навязываются в любовницы.

– Да нет… – сказал Иван. – Зачем? Я в том смысле, что… значит, это… дело-то такое…

– Что там мямлишь-то? Вот мямлит стоит, вот крутит. Да – так да, нет – нет, чего тут крутить-то? Я другого кого-нибудь позову.

– А Баба-яга-то?..

– Она в гости улетела. А Горыныч на войне.

– Пошли, – решился Иван. – У меня полчаса есть еще. Побалуемся.

Вошли они в избушку.

Иван скинул лапоточки и вольготно прилег пока на кровать.

– Устал, – сказал он. – Ох и устал же! Где только не был! И какого я только сраму не повидал и не натерпелся…

– Это тебе не на печке сидеть. Что лучше: салат или яишенку?

– Давай чего-нибудь: на скорую руку… Время-то – к свету.

– Успеешь. Лучше мы яишенку, с дороги-то – посытней. – Дочь Бабы-яги развела на шестке огонек под таганком, поставила сковородку. – Пусть пока разогревается… Ну-ка поцелуй меня – как ты умеешь? – И дочь Бабы-яги навалилась на Ивана и стала баловаться и резвиться. – О-о, да ты не умеешь ничего!.. А лапти снял!

– Кто не умеет? – взвился Иван соколом. – Я не умею? Да я тут счас так размахнусь, что ты… Держи руку! Руку держи!.. Да мою руку-то, мою – держи, чтоб не тряслась. Есть? Держи другую, другую держи!.. Держишь?

– Держу! Ну?

– Отпуска-ай! – заорал Иван.

– Погоди, сковородка перекалилась, наверно, – сказала дочь Бабы-яги. – Ты смотри, какой ты! А ребеночка сделаешь мне?

– Чего же не сделать? – вовсю раздухарился Иван. – Хоть двух. А сумеешь ты с ним, с ребеночком-то? С имя ведь возни да возни… знаешь сколько!

– Я уже пеленать умею! – похвасталась дочь Бабы-яги. – Хошь, покажу? Счас яишенку поставлю… и покажу.

Иван засмеялся.

– Ну-ну… – сказал.

– Счас увидишь. – Дочь Бабы-яги поставила на огонь яичницу и подошла к Ивану. – Ложись.

– Зачем я-то?

– Я тебя спеленаю. Ложись.

Иван лег… И дочь Бабы-яги стала пеленать его в простыни.

– Холесенький мой, – приговаривала она, – маленький мой… сынуленька мой. Ну-ка, улыбнись мамочке. Ну-ка, как мы умеем улыбаться?.. Ну-ка?

– У-а-а, у-а-а, – поплакал Иван. – Жратеньки хо-чу-у, жратеньки хочу-у!..

Дочь Бабы-яги засмеялась.