Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Вы подозревали отца в случившемся, злились на него или стали бояться?

– Вы подумаете, что я странная, но я винила себя. Настоящей травмой для меня было то, что я поспособствовала возвращению Крейга и Трейси обратно в Торонто. Отец не занимался их воспитанием. Я должна была предвидеть это и не перекладывать на него такую ношу.

– То есть вы винили себя за то, что были обузой для отца, вместо того чтобы винить его за смерть Линды?

– После двух лет терапии я понимаю, что с той логикой было что-то не так, но это именно то, что я чувствовала в тот период.

Как психолог, я была удивлена приверженности Лоры отрицать очевидное. Неважно, осознавала ли она, на что был способен отец, дочь до сих пор не могла переложить всю ответственность на него.

Я начинала понимать, что имею дело не с куском льда, а с целым айсбергом.

К концу второго года терапии прогресс был налицо, но нам требовалось более глубоко погрузиться в отношения Лоры с отцом. Сон, где она разрушила огромную поделку в виде кота из папье-маше, помог ей взглянуть на него реалистичнее. Я боялась, что пока пациентка защищает отца, она будет продолжать исполнять ту же роль и с другими мужчинами.

На практике, услышав историю Лоры, я начинала думать, что, возможно, отец был не просто несчастным алкоголиком, а психопатом, который убил и Линду, и первую жену. Может, воспоминания Лоры о матери блокировались посредством защиты ее отца. Знала ли она больше о смерти матери на бессознательном уровне?

4 Разоблачение

ДЛЯ РАБОТЫ С ПАЦИЕНТАМИ психиатры могут применять различные методы, основанные на определенных психологических теориях. В течение первых лет частной практики я в большинстве случаев полагалась на парадигму Фрейда, которая допускает существование бессознательного. Со временем я стала эклектиком: объединяла приемы гештальт-терапии, связанные с ролевыми играми и анализом связи между врачом и пациентом, чтобы увидеть, как он решает возникающие конфликты и взаимодействует с окружающим миром. Я также использовала клиент-центрированную психотерапию Карла Роджерса, где клиент является экспертом самому себе, а психиатр – слушатель и наставник.

Одним словом, я узнала, что использование только одного подхода имеет ограничительный характер. Мне нужно было обдумывать каждый случай и подбирать самую подходящую тактику. Иногда пациентам было сложно погружаться в себя и вести самоанализ. У них возникали проблемы с выражением эмоций по принципу свободных ассоциаций Фрейда. Поэтому приходилось переключаться с инсайт-ориентированного подхода на ролевой, где пациент попадает под давление и вынужден отвечать. Например, если кто-то злится на начальника, я притворяюсь этим начальником – истинные эмоции пациента становятся очевидными при выполнении подобного упражнения. Или в случае, если кто-то жил в социально неблагополучной семье, я использовала подход Карла Роджерса – просто слушала, чтобы сформировать ощущение заботы. Каждый случай требует быстрого перерасчета: если у пациента не наблюдалось никакого психологического прогресса, я применяла другой метод. Эйнштейн говорил: «По определению безумие – это повторение одного и того же с ожиданием разного результата».

Иногда мне помогало использование социологических моделей вместо психологических. Случай Лоры с точки зрения социологии можно описать так: ее отец относился к группе людей, называемых «алкоголиками», а Лора принадлежала к группе под названием «взрослые дети алкоголиков». Организация Анонимных алкоголиков утверждает, что все зависимые обладают схожими чертами характера, в свою очередь, дети в ответ на родительские проблемы развивают собственные. На самом деле по всему миру существуют группы, которые помогают взрослым, выросшим в семье алкоголиков.

Я дала Лоре книгу «Взрослые дети алкоголиков»[11], написанную американским психологом и исследователем Джанет Войитц. Я хотела, чтобы она увидела список характеристик, которые проявляются у всех взрослых детей алкоголиков, особенно у старших, которые обычно являются заменой мамы и папы для младших братьев и сестер.

На следующий прием Лора пришла в немного взвинченном настроении, выяснив, что обладает всеми чертами, представленными в списке. Она написала собственный и прочла каждую позицию подобно военному командиру, устроившему перекличку.

– Взрослые дети алкоголиков делают следующее, – начала она.

1. Думают, что их поведение соответствует всем нормам.

«Я и понятия не имела, что ненормально для восьмилетнего ребенка выполнять роль родителя».

2. Беспощадно осуждают себя.

«Я ненавидела себя за то, что была плохим родителем для брата и сестры, и за то, что у меня герпес».

3. Не умеют веселиться.

«Веселиться? Я что, детсадовец? Я работаю».

4. Ведут и воспринимают себя очень серьезно.

«Меня постоянно критиковал отец и критикуют на работе за то, что я не понимаю шуток».