Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

В целом в восточных и южных областях страны до окончания Гражданской войны комплектование Красной армии нерусскими гражданами не вышло за рамки добровольческой парадигмы. Здесь не сложилось условий для обязательного призыва, минимум которых можно охарактеризовать совокупностью политической лояльности населения, наличием работоспособных органов местного военного управления и постановкой персонального воинского учета. Напротив, даже в конце 1920 г. Всероглавштаб не получил вообще никаких отчетных данных из ряда крупных национальных регионов о состоянии военного учета и о проводившихся мобилизациях. Подавляющее большинство национальных формирований Гражданской войны было распущено сразу же с ее окончанием, а работу по планомерной интеграции нерусских народов в военную организацию Советского государства предстояло начинать заново уже в мирную эпоху.

Иностранные добровольцы в составе Красной армии

Совершенно особым типом добровольчества, порожденным интернационалистской риторикой большевистской революции, стали интернациональные воинские части в составе Красной армии. В первые месяцы 1918 г., когда речь шла о спасении революции, большевики искали себе любую вооруженную опору. Заметное место в этом отношении заняли иностранные формирования на советской службе. В литературе даже можно встретить несколько гипертрофированное представление о месте и роли интернациональных формирований, особенно в первый период Гражданской войны, когда интернационалисты – латыши, венгры, поляки, чехи, финны – якобы «составляли костяк формировавшейся Красной армии»[302].

К началу 1918 г. на пространстве бывшей Российской империи существовали десятки национальных частей, сформированных в основном в течение 1917 г. в ходе стихийной национализации и мусульманизации Русской армии – процессов, связанных с политизацией российских этносов, которому Временное правительство ничего не смогло противопоставить. Большевистскому руководству не удалось поставить под свой контроль большинство национализированных частей, хотя оно предпринимало к этому попытки. Вне пределов досягаемости советской власти оказались войска, формировавшиеся на дальних окраинах бывшей империи, такие как грузинские, армянские, азербайджанские, а также украинские, польские, эстонские, литовские и др. Национализированные части составили ядро нарождавшихся армий новых национально-государственных образований, и уже совсем скоро со многими из них Красной армии пришлось воевать. Исключение составили латышские части. Латышская стрелковая дивизия Русской армии, почти в полном составе перешедшая на сторону советской власти, представляла собой мощную силу: в октябре 1917 г. в ней насчитывалось около 23,5 тыс. человек. В первой половине 1918 г., когда большевики еще не имели иной организованной вооруженной силы, латышские стрелки участвовали во всех боях Гражданской войны (стычки с Польским корпусом И.Р. Довбор-Мусницкого в январе, отражение германского наступления на Петроград в марте, ликвидация анархистских и левоэсеровских выступлений в Москве в марте – апреле и июне, подавление ярославского мятежа в июле). Наконец, латышские стрелки сыграли ключевую роль в боях с чехословаками под Казанью и фактически спасли советскую власть от разгрома.

Опыт латышских частей указал новой власти на полноводный источник для пополнения своих вооруженных сил. Как и другие политические силы в гражданском противостоянии в России, большевики постарались «оседлать» национальный фактор, но на принципиально новой – интернационально-классовой – основе. Несмотря на наличие единого этнического критерия подбора военнослужащих, в основе большевистских иностранных войск, получивших наименование «интернациональных», лежала противоположная интенция – «классовый интернационализм» занял место «этнического эгоизма». Большевистское руководство рассчитывало не только на добровольную помощь иностранцев в защите социалистической революции в России, но и на то, что они осуществят «право красной интервенции» в сопредельных странах Европы (Венгрии, Германии, Чехословакии, Польше), также добровольно, по убеждению выполнив роль застрельщиков революции.