Долгая дорога к маме

Михаил Константинович вышел на улицу. Хорошее напутствие для дальнейшей жизни получил он. Главное, все решено: исключение из партии, и волчий билет!

Однако он не послушался начальства, «задурил». Причин на то было много. Но основная: быть бессловесной скотиной неохота. Понимал ли последствия своей «дурости»? Еще бы не понимать! Но он надеялся, что работу рядового инженера найдет, мир не без добрых людей, да и проектное дело он знал отлично. Что ж, в четырехмиллионном городе работы для него не найдется?

Но история эта обернулась совсем неожиданной стороной. Начальство не согласилось с результатами выборов, и объявили проведение повторных, такое законом позволялось. Эти несколько месяцев были адом для Михаила Константиновича. Партия, профсоюз, начальство — все объединили свои силы против него. Но, видимо, перестарались, и это помогло ему. Во-первых, у нас гонимых начальством жалеют, а во-вторых, теперь он уже боролся за место руководителя по-настоящему, сам писал смелую программу, причем верил в ее жизнеспособность, что позволило ему убедительно выступить. Повторные выборы он выиграл.

С тех самых пор он и не видел Александра Юрьевича. Тот ушел сразу после выборов, не прощаясь и не передавая, как положено, дела. Ушел и все.

Двадцать лет пронеслись удивительно быстро. Что только не вместилось в них: развал империи, кооперация, приватизация, демократизация, отсутствие работы, рыночные отношения, захваты предприятий, перечень можно составить ни на одном листе, а те далекие выборы остались в памяти, как детские игры взрослых людей, вроде, как цветочки, а ягодки уж потом поспели.

Михаил Константинович вышел в приемную. На диване сидел и, как ни в чем не бывало, болтал с секретаршей Александр Юрьевич. Конечно, он изменился, да и что удивительного, лет семьдесят поди, время к закату. Но все равно для своих лет выглядит великолепно, отметил Михаил Константинович. Интересно, что его сюда привело?

Пригласил в кабинет. Обменялись общими фразами о жизни, о здоровье.

— Удивился, наверное, зачем пришел? — спросил Александр Юрьевич:

— Я уже давно ничему не удивляюсь. Знаю, земля круглая и, если даже люди идут в разные стороны, они все равно встретятся.

— Миша, могу я тебя как прежде называть?

— Можете.

— Да и ты мне не выкай, я к тебе пришел по старой памяти. Понимаешь, я ведь двадцать пять лет отработал в этой «артели», начинал мастером, а закончил руководителем, и за все это время хоть бы гвоздь мне достался.

— Но тогда за гвоздь могли и посадить, Александр Юрьевич.

— Да, кто-то сидел, а кто-то и дворцы строил.

— Не будем об этом, вечная тема.

— Хорошо, так зачем я пришел? Есть у меня единственная сестра. Она старше меня, недавно у нее умер муж, осталась одна. Хочу перевезти к себе. Квартира у меня хоть и большая, но жена даже слушать не желает, чтобы совместно жить. Решили приобрести однокомнатную квартиру, и тут я и вспомнил о тебе. Ведь ушел я из треста гол, как сокол, все оставил. Теперь слышу и читаю в газетах, дела у вас идут великолепно. Однако в этом есть частичка и моего труда. По моим расчетам эта частичка равна однокомнатной квартире. Это уже по самому скромному счету, а если все разложить, то за мой вклад не одну квартиру надо дать.

Михаил Константинович молчал. Смотрел на сидящего напротив него человека и молчал. Опешил от сказанного. Может, это шутка? Да нет, вроде, говорит серьезно, убежденно.

— Миша, что ты молчишь?

— Слушаю со вниманием. И не могу понять, что ты хочешь от меня.

— Хочу, чтобы ты за мои труды и за сделанное мною, дал мне квартиру.

— Бесплатно?

— За деньги я везде куплю, сюда бы не пришел.

— Тюремный срок дают только за ранее содеянное, — попытался пошутить Михаил Константинович.

— Чего? — набычился Александр Юрьевич.

— Неудачно пошутил. А если всерьез, то, о чем ты просишь, невозможно без решения общего собрания акционеров. Ведь все подарки делаются из прибыли. Потому пиши заявление.

— Какой же ты, однако, неблагодарный человек. Оставил тебе такую махину, рабочее место создал хлебное, в богатстве купаешься, по заграницам ездишь, награды получаешь, а мне даже шерсти клок не достался.