Дом Цепей

— Внизу мостовая! — Сержант мотнул головой. — Отлично!

— Я так и рассчитывал, — отозвался Каракатица. — Поверну жульки, а долбашку опустим на ладонь ниже…

— Идеально. Я сделал бы так же, будь они со мной.

— А вас снабдили?

— В достаточной мере.

— А я последние из мешка достал.

— Исправим, Карак.

— За это, Скри…

— Смычок.

— За это, Смычок, ты заслужил поцелуй.

— Уже подставляю.

Гамет заставил себя отойти. Потряс головой. «Саперы…»

Двойной взрыв расшевелил землю, брусчатка показалась из-под толстого слоя взлетевшей в небеса пыли, залязгала, застучала. Посыпались мелкие осколки. Треть легиона не устояла на ногах; солдаты падали, увлекая задние шеренги.

Удивительно, но никто не казался серьезно раненым — Каракатица как-то сумел направить силу взрыва вниз, под мостовую.

Когда упал последний мусор, Адъюнкт Тавора и Гамет двинулись на прежнее место.

Каракатица стоял лицом к присмиревшей толпе, держа в руке жулек. Он заревел, обращаясь к новобранцам: — Следующий, кто двинется, получит его под ноги, и не надейтесь, что я промажу! Ну, сержанты и капралы! Попрошу встать. Не спеша. Найдите свои взводы. Вставайте впереди. Сержант Смычок нарисовал вам отличную ровную линию — ладно, ладно, теперь она стала малость неровной, но он ее снова проведет. Подойдите со всем старанием, пальцы ног на пядь от линии. Подошвы ставить ровно! Или мы это сумеем, или многим придется помереть.

Сержант Смычок шагал вдоль строя, убеждаясь, что все встают ровно, распределяя солдат. Офицеры снова кричали, но потише, ведь ни один рекрут не подавал голоса. Легион постепенно начинал обретать форму.

Рекруты поистине стали немыми и… внимательными, заметил Гамет. Они с Адъюнктом не смогли занять прежнее место — там зиял дымящийся кратер. «Солдаты следят… за безумцем с жульком над головой». Миг спустя кулак перешел к Каракатице.

— Убил аристократа? — спросил он тихо, оглядывая строящиеся шеренги.

— Да, Кулак. Убил.

— Он был в Собачьей Упряжке?

— Был.

— Как и ты, Каракатица.

— Пока не получил копье в плечо. Убыл с остальными на «Силанде». Пропустил последний бой, верно. Ленестро был… вторым в очереди. Я хотел Паллика Алара, но тот сбежал с Малликом Релем. Я хотел достать обоих, Кулак. Может, они думали, что ссоре конец, но я не таков.

— Рад буду, если ты примешь недавнее предложение.

— Нет. Спасибо, сэр. Я уже приписан к взводу, причем именно сержанта Смычка. Вполне соответствую.

— Откуда ты его знаешь?

Каракатица огляделся. Глаза стали щелочками. Он равнодушно сказал: — Никогда прежде не встречал, сэр. Ну, если позволите… я задолжал поцелуй.

Всего через четверть звона Восьмой легион кулака Гамета неподвижно застыл в плотных, ровных шеренгах. Адъюнкт Тавора изучала его, стоя рядом с Гаметом, но пока молчала. Каракатица и Смычок влились в Четвертый взвод Девятой роты.

Казалось, Тавора приняла некое решение. Жестом велела подойти кулакам Тене Баральте и Блистигу. Невыразительные глаза уставились на Блистига. — Ваш легион ждет на главной улице?

Краснолицый офицер кивнул: — Плавясь на жаре, Адъюнкт. Но та долбашка заставила их сесть.

Ее взор скользнул на Алого Клинка. — Кулак Баральта?

— Притихли, Адъюнкт.

— Когда я отпущу Восьмой с плаца, предлагаю, чтобы остальные солдаты входили поротно. Каждая рота занимает позицию, когда будет готова, идет следующая. Может понадобиться много времени, но ведь мы не желаем повторения виденного недавно хаоса. Кулак Гамет, вы удовлетворены построением вверенных войск?

— Вполне, Адъюнкт.

— Как и я. А теперь вы…

Она прервалась, видя, что внимание троих мужчин отвлечено. Оглянулась через плечо. Четыре тысячи стоявших навытяжку солдат внезапно стали безмолвны, воцарилась абсолютная тишина — ни хруста доспехов, ни кашля. Восьмой легион одновременно вздохнул и задержал дыхание.

Гамет старался сохранить внешнюю невозмутимость, хотя Тавора вопросительно подняла бровь. Затем повернул голову.

Малыш появился из ниоткуда; никто его не замечал, пока он не оказался на краю кратера, где некогда стояла Адъюнкт. Ржаво-красная телаба не по росту волочилась за ним королевской мантией. Спутанные светлые волосы над смуглым, невинным, хотя и грязным личиком… ребенок стоял перед солдатским строем, словно безмятежно о чем-то размышлял.

Раздался сдавленный кашель, кто-то выступил вперед.

Глаза ребенка тотчас же отыскали вышедшего. Спрятанные в рукавах руки вытянулись. Один рукав соскользнул, обнажая крошечную ладонь, и в ладони этой была зажата кость. Длинная человеческая кость. Мужчина замер на середине шага.

Казалось, сам воздух зашипел над плац-парадом: четыре тысячи солдат одновременно выдохнули.

Гамет ощутил дрожь. Обратился к вышедшему из строя. — Капитан Кенеб, — произнес он громко, пытаясь подавить накатывающий ужас, — советую забрать паренька. Сейчас же, пока он не начал… гм… пищать.

Лицо вспыхнуло. Кенеб отдал честь дрожащей рукой и пошагал вперед.

— Неб! — крикнул сосунок, когда капитан подхватил его на руки.

Адъюнкт Тавора бросила Гамету: — За мной! — Они отошли вдвоем. — Капитан Кенеб, так?