Дом Цепей

Ирриз оскалился: — Едва пришел и уже мнишь себя знатоком?

— Простите, сэр. Просто мысли вслух.

— Ладно же. К нам прибыла колдунья. Она пробьет дыру в стене вместо двери. Большую дыру. А, вот и она.

Приближавшаяся женщина была молодой, тощей, бледной. Явная малазанка. В десяти шагах она сбавила темп, встала; карие глаза уставились на Калама. — Держи оружие в ножнах, когда рядом со мной, — процедила она. — Ирриз, пусть этот ублюдок стоит подальше от нас.

— Синн, что с ним не так?

— Не так? Да ничего. Но у одного ножа лезвие из отатарала.

Внезапный блеск жадности во взоре обшарившего его глазами капитана чуть не заставил Калама вздрогнуть. — Неужели. И откуда ты его взял, Ульфас?

— Взял на убитом мною викане. В Собачьей Упряжке.

Наступило молчание. Мятежники словно заново оценивали Калама. В глазах Ирриза мелькнуло сомнение. — Ты был там?!

— Да. И что?

Солдаты вокруг зашептали молитвы, начали делать охранительные жесты. Калама снова пробрало холодом. «Боги, они бормочут благословения… но не мне. Они благословляют Собачью Упряжку. Что же здесь случилось, если дела повернулись вот так?»

— Почему же ты не с Ша'ик? — спросил Ирриз. — Зачем бы Корболо тебя отпускать?

— Затем, — рявкнула Синн, — что Корболо Дом идиот, а Камист Рело еще хуже. Лично я поражена, что он не потерял половину армии после Падения у Арена. Какой настоящий солдат сможет стерпеть то, что там творилось? Ульфас, так тебя? Ты сбежал от Собакодавов Корболо?

Калам просто пожал плечами: — Я искал более честной битвы.

Ее хохот был резким. Женщина прокрутилась, насмешливо изображая пируэт. — И ты пришел сюда? Ох, дурак! Как смешно! Так смешно, что плакать хочется!

«Ее разум поврежден». — Не нахожу ничего смешного в убийстве, — ответил он. — Но странно, что ты здесь и так жаждешь убивать товарищей-малазан.

Лицо омрачилось. — У меня свои резоны, Ульфас. Ирриз, нужно поговорить наедине. Идем.

Калам невозмутимо смотрел на капитана, взвившегося от такого непочтительного тона. Но вскоре ренегат кивнул: — Я подойду очень скоро, Синн. Ульфас, — сказал он ассасину, — нам они нужны по большей части живыми, чтобы поразвлечься. Наказать за упорное сопротивление. Особенно мне нужен командир. Его зовут Добряк…

— Вы его знаете, сэр?

Ирриз осклабился: — Я из Третьей роты Ашока. Добряк водил Вторую. — Он махнул рукой в сторону крепости. — Там то, что от нее осталось. Для меня это личное дело, и потому я намерен победить. Ублюдок нужен живым. Раненым, обезоруженным.

Синн нетерпеливо переминалась. Наконец она подала голос: — Есть мысль. Ульфас со своим отатаралом может сделать бесполезным их мага.

Ирриз улыбнулся: — Тогда первым в пролом. Рад, Ульфас?

«Первым вперед, последним назад». — Будет не впервой, сэр.

Капитан ушел вместе с Синн.

Калам смотрел их вслед. «Капитан Добряк. Никогда не встречал вас, сэр, но вы известны как самый злобный капитан во всех малазанских армиях. Кажется, теперь вы и самый упрямый.

Отлично. Такого человека я смогу использовать».

Он нашел ничейную палатку, чтобы оставить снаряжение. Она была пуста, потому что рядом оказалась выгребная яма, жижа просачивалась сквозь насыпь из песка и уже промочила ковер у стены. Калам положил тюк у входа и лег рядом, мысленно отстраняясь от вони.

И очень быстро уснул.

* * *

Проснулся он во тьме. Лагерь молчал. Выскользнув из-под телабы, ассасин встал на карачки и принялся перевязывать слишком свободные края одежды. Закончив, натянул кожаные перчатки без пальцев, замотал лицо черной тряпкой, оставив лишь глаза. Выглянул наружу.

Несколько чадящих костров, в двух шатрах поблизости еще горят лампы. Трое дозорных сидят в на скорую руку сложенном укрытии, лицами к крепости. До нее двадцать шагов.

Калам вылез, молча обогнул выгребную яму и подошел к скелетообразным лесам вокруг осадной башни. Тут стражи не поставили. Ирриз был, похоже, плохим лейтенантом, а капитаном стал еще худшим. Калам подкрался ближе.

Проблеск колдовского огня около одной из башен заставил его замереть. Несколько долгих мгновений — еще вспышка, искры танцуют вокруг одного из креплений основания.

Калам медленно лег, чтобы наблюдать.

Синн обрабатывала одно крепление за другим. Закончив с ближней башней, она пошла к другой (всего башен было три).

Когда она занялась последним креплением второй башни, Калам встал и скользнул туда. Подойдя ближе, обнажил отатараловое лезвие.

Улыбнулся, слыша ее тихие ругательства. Потом она сообразила и резко повернулась.

Калам поднял руку, останавливая ее, показал лезвие и вложил в ножны. Подобрался ближе. — Милашка, — шепнул он по-малазански, — ты играешься в гадючьем гнезде.

Глаза ее широко раскрылись, блестя в свете звезд, словно два пруда. — Я не была в тебе уверена, — ответила она спокойно, однако же нервно обхватив себя руками. — И сейчас не уверена. Кто ты?

— Просто человек, крадущийся к башням… чтобы ослабить крепления. Как сделала ты. Со всеми, кроме той. Третья сделана лучше, она же малазанская. Я хочу, чтобы она оставалась исправной.

— Тогда мы союзники, — сказала она, все еще горбясь.