Дом Цепей

«Не знаю никаких Безымянных, Калам Мекхар». — Ассасин держал глаза закрытыми, но все же ощутил появление эн» карала, нависшего сверху массивной тушей. Понял по зловонному запаху, что пасть плотоядного ящера раскрылась.

Калам перекатился и вогнал кулак правой руки в горло твари.

Раскрыл ладонь, оставляя горсть промоченного кровью гравия, песка и камней.

Кинжал, что был в другой руке, глубоко вошел в грудные кости.

Громадная голова отдернулась. Ассасин перекатился назад и вскочил на ноги. Движение лишило ноги чувствительности, он опять упал — но успел заметить один из длинных ножей, лежавший шагах в пятнадцати.

Эн» карал подскакивал и давился, впав я панику и ярость. Когти вонзились в плотную землю.

Ноги снова начали что-то чувствовать. Калам полз по неровной земле к длинному ножу. «Думаю, змеиное лезвие. Как раз под случай».

Сзади раздался грохот — ассасин изогнул голову и увидел, что тварь прыгнула, оказавшись почти рядом, там, где он был мгновение назад. Кровь текла из холодных глаз. Глаза сверкнули, но тут же застились паникой. Кровавая пена и песок вылетели из зубастой пасти.

Он продолжил двигаться ползком, хотя почти сразу сумел подогнуть ноги и встать на четвереньки.

Лезвие оказалось в руке. Калам медленно развернулся — голова кружилась — и пополз обратно. — У меня есть кое-что для тебя, — прохрипел он. — Старый друг. Скажи привет!

Эн» карал подскочил и тяжело упал на бок, сломав кости крыла. Хвост молотит землю, ноги дергаются, когти выходят и прячутся в кожаные ножны… голова стучит по земле…

— Помни мое имя, демон, — продолжал Калам, подбираясь к голове ящера. Он встал на колени и воздел нож в обеих руках. Острие нависло над извивающейся шеей, опустилось и поднялось в такт биению. — Калам Мекхар… вот кто ударил тебя в шею. — Он вогнал нож, пронзив толстую пупырчатую кожу; струей хлынула кровь из яремной вены.

Калам отшатнулся, едва избежав опасного фонтана, и покатился по земле.

При третьем обороте он застыл на спине: паралич снова похитил все силы.

Калам смотрел на кружащиеся звезды… пока тьма не пожрала их.

* * *

В древней, забывшей своих строителей крепости, что когда-то служила монастырем Безымянным — и была старой даже в их времена — царила только темнота. На нижнем ярусе одинокая комната, взломанный свод нависает над текущей через нее подземной рекой.

В ледяной глубине лежало тело древнего воина, скованного магией Старших. Теломен Тоблакай, чистокровный и познавший ужас демонической одержимости; душа его утратила самосознание, благородный воин был уже очень давно мертв.

Но сейчас тело извивалось в магических цепях. Демон пропал, уплыв в клубах крови, и река доставила его к свободе. К далекому колодцу, из которого пил эн» карал, могучий самец.

Эн» карал давно был одинок — ни следа сородичей нельзя найти в окрестностях. Он не умел отмечать время, но десятки лет прошли со дня последней встречи. Он был обречен никогда не увидеть подруги. После его смерти можно было бы констатировать вымирание эн» каралов к западу от Джаг Одхана.

Но теперь душа его ярилась в странном ледяном теле — ни крыльев, ни трепещущих сердец, ни запаха жертв в ночном воздухе. Что-то держит его. Плен кажется кратким путем к безумию.

Крепость наверху мрачна и молчалива. Воздух снова застыл, лишь слабые сквозняки стонут в пустых комнатах.

Ярость и ужас. И в ответ лишь обещание вечности.

Так было бы… Не окажись Трон Зверя занятым.

Не ощути возрожденные Волки потребности в… поборнике.

Их присутствие ворвалось в душу твари, успокаивая видением мира, в котором эн» каралы кружат в мутном небе, самцы смыкают челюсти, отмечая сезон спаривания, а самки летают сверху. Видения принесли мир в измученную душу, хотя было в них и глубокое горе, ведь нынешнее тело так не подходит ему.

Значит, придется послужить. Награда — возвращение к сородичам под небесами иного мира.

Звери ведают надежду. Знаком им и запах награды.

К тому же поборнику суждено было вкусить крови, и скоро.

Хотя нужно еще распутать колдовские нити.

Конечности твердые как смерть. Но сердце стучит ровно…

* * *

Тень скользнула по лицу Калама, разбудив его. Он открыл глаза.

Сверху, размываемое волнами жары, нависло морщинистое лицо старика. Дальхонезец, почти лысый, торчащие уши, губы скривились в усмешке. — Я искал тебя! — обвиняюще заорал он по-малазански. — Где ты был? Зачем лежишь тут? Не знаешь, что пора?

Калам снова закрыл глаза. — Искал меня? — Он потряс головой. — Никто меня не ищет, — продолжил он, заставляя себя снова разлепить веки, хотя даже отраженный от почвы свет ослеплял. — Ну, то есть с недавних пор…

— Идиот. Сварившийся на солнце дурак. Глупец… Но, может, мне лучше сюсюкать над ним и даже ободрять? Это его обманет? Надеюсь. Изменить тактику, да. Ты! Убил эн» карала? Впечатляет! Поражает! Но воняет. Ничего нет хуже гнилого эн» карала, хотя если подумать… ты обгадился. К счастью, твой обильный мочой друг нашел меня и привел сюда. Ох, он пометил эн» карала — что за вонь! Шкура дымится! Но он тебя понесет. Да, в мое зловещее убежище…

— Кто ты, во имя Худа? — спросил Калам и попытался сесть.