Дональд Трамп. Чужой среди своих

– А с другой стороны, пару лет назад вам предлагали открыть роскошный отель в Москве. Хорошая была поездка?

– Я туда полетел вскоре после того, как над Россией сбили корейский самолет. И вот я лечу в своем самолете, а мой пилот объявляет: «Мы летим над территорией Советского Союза». И я думаю: «Какого черта я тут делаю?»

Потом смотрю в окно и вижу там два русских истребителя… Потом узнал, что они нас сопровождали. Я настоял, чтобы со мной летели двое русских полковников – так было безопаснее; а мой пилот не очень-то говорит по-русски, и я не хотел никаких недопониманий на линии связи.

– А когда вы прибыли в Москву, как прошли переговоры?

– Я им сказал: «Парни, у вас тут фундаментальная проблема. Мы тут говорим о строительстве, только никакого права собственности на землю получить нельзя, она вся принадлежит государству. Кто вложится в строительство на земле, которая вся, мать ее, принадлежит Родине-матери?»

Они отвечают: «Никаких проблем, мистер Трамп. Мы утрясем вопросы с арендой».

Я говорю: «Мне земля нужна, а не аренда».

Они что-то подумали и предлагают: «Мистер Трамп, мы создадим комиссию из десяти человек, из них семь будут русскими, а трое – вашими представителями. Все конфликты будут решаться комиссией».

И я думаю: «Охренеть, семь к трем – мы тут сказки рассказываем друг другу или что?»

– Каковы ваши впечатления от Советского Союза?

– Не впечатлен. Вся система – это просто катастрофа. Там скоро будет революция; все к тому идет, демонстрации, пикеты. Россию понесло, и правительство об этом знает. Вот моя претензия к Горбачеву – он слишком слаб.

– А вы предпочитаете твердую руку, как в Китае?

– Когда у них на Тяньаньмэнь вышли студенты, китайцы чуть все не провалили. А потом они повели себя жестоко, чудовищно – но подавили протест силой. Вот пример пользы силы. А наша страна сейчас выглядит слабой… В нас плюет весь мир…

– А почему слаб Горбачев?

– Я думаю, его свергнут: он показывает просто невероятную слабость. У них внезапно – впервые за все это время – начались шахтерские забастовки, понизу пошло. Все кончится революцией. Тем не менее Горбачева все нахваливают как замечательного политика – и нужно продолжать нахваливать, он СССР разрушает. Но его слабость будет стоить ему и его дружкам того, что они больше всего ценят – их работы.

– Кроме застройки вы обсуждали с высшими советскими чиновниками потенциальные сделки. Какое впечатления они на вас произвели?

– В общем, они гораздо круче и умнее наших представителей. У нас в стране люди есть не глупее, только их, к сожалению, никуда не избрали. Мы все еще страдаем от потери лица при администрации Картера – у нас вертолеты в Иране один в другой врезались.

В этом просто весь Картер. Вот его выносят с беговой дорожки, кислородный баллон цепляют. Я не хочу, чтобы моего президента приходилось выносить с беговой дорожки. Я не хочу, чтобы мой президент прилетал в Австрию и падал там с трапа. Некоторые из наших президентов были полными дебилами. А мы должны быть жестче.

– «Жестче». Ваше любимое слово. Что вы под этим понимаете?

– Жесткость – это внутренняя готовность победить противника и сделать это с улыбкой. Жесткость – это систематическая победа.

– Иногда вы звучите как кандидат в президенты, заводящий избирателей.

– Я не хочу быть президентом. Мой фонд многим помогает, а за синей птицей я не гонюсь.

– Но, если погонитесь, в какой из партий вы бы чувствовали себя комфортнее?

– Если бы я избирался, я бы победил как демократ, а не как республиканец. Не потому, что я либерал, я-то консерватор. Но работяги меня бы и избрали. Я им нравлюсь. Когда я иду по улице, мне таксисты из окон кричат.

– Еще одна игра: что бы президент Трамп сделал первым делом, попав в овальный кабинет?

– Много чего. Я бы показал, что мы не слабаки. Я бы ввел налог на каждый Mercedes-Benz, ввозимый в страну, на все японские товары. И были бы у нас снова прекрасные союзники.

– А спасли бы вы всех наших заложников в Ливане?

– Во-первых, им всем наше правительство велело туда не лезть. Человек решил работать в Бейрутском университете вопреки советам, а потом его захватили.

– Он сам виноват?

– Жалеть его можно, но не надо вокруг него строить всю нашу внешнюю политику. Но вот когда они убили полковника Хиггинса – вот тут я бы немедленно дал военный ответ. Я бы выбрал цель, которая для них представляет ценность, и разнес бы ее. В остальных случаях я бы сказал захватившим заложников людям, что у них неделя на то, чтобы отпустить их. И через неделю мы начнем действовать так, как считаем нужным. Больше у нас бы людей не захватывали, поверь. Слабость всегда наказуема.

– Вы считаете Джорджа Буша излишне мягким?

– Мне Буш нравится, я его всегда поддерживал и буду поддерживать. Но я не согласен с его словами о более доброй, тихой Америке. Я думаю, что, если наша страна станет еще добрее или тише, она попросту исчезнет. Я считаю, если бы внешнеполитические переговоры у нас вели люди из деловых кругов – вроде Карла Айкана или Росса Перо, – нас бы зауважал весь мир.

– Какова была бы позиция президента Трампа по отношению к преступности?