Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— Но почему вы, якут, оказались в казачьем батальоне «Скиф»?!

— Мы — самый северный тюркский народ Саха, и нашими предками тоже являются скифы. На территории нашей Республики часто находят вещи скифов, даже в моем улусе, такие, как древний знаменитый топор — пожиратель душ. Мы уже договорились с музейщиками Республики, чтобы его на фронт привезти для настоящего шаманского обряда — на поднятие боевого духа солдат. Это и есть суть скифского мира. Мы все — россияне, все едины. Я по крови являюсь скифом и патриотом России.

«Мы воюем за свои земли»

На войне устроиться с комфортом — дело трудное, но возможное. Все зависит от хозяйственности командира. На базе у знаменитого Амиго, командира батальона «Енисей», царит особая опрятность, свидетельствующая о твердой руке и организаторском таланте хозяина здешних мест.

— У меня тепло, можно в любое время принять горячий душ, есть настоящие унитазы. Представляешь? — хвастается Амиго. — И в бою мы себя не посрамили. Именно мои ребята перерезали дорогу на Часов Яр.

Его ребята только что вышли с позиций. Они идут зимним лесом, запорошенным свежим снегом, поскрипывающим под ногами. Настоящая зимняя сказка. Если б не блиндажи, казалось бы, что и вовсе нет никакой войны. Идут мужчины в самом соку, нравственно здоровые люди, получившие неоднократное крещение огнем. На них приятно посмотреть. Кот, Чака, Русский-2, Узбек, Викинг.

— Ребята, как вы спите на позициях? — спрашиваю я.

— Сидя в сырости, на корточках. Облокотился спиной, прикрылся чем-нибудь и спишь. Нам не до жиру. Если два часа поспал, уже хорошо. Есть сухие пайки и спиртовки. Они бездымные, но для надежности мы их спальником накрываем.

— Сколько суток человек может выжить в таких условиях?

— Наш начмед батальона с позывным Доктор Ватсон под Кременной провел несколько месяцев.

Я с изумлением смотрю на Доктора Ватсона, которому, на минуточку, 69 лет, и он награжден орденом Мужества!

— Господи, что вы тут делаете?! Вам к внукам домой пора!

— А моей внучке уже 18 лет, и она гордится дедом. Приходит тот возрастной рубеж, когда хочется оставить после себя память потомкам. Я солдат и здесь даже помолодел.

Я вспоминаю песню Цоя: «война — дело молодых». Вот тут Цой ошибся. Все чаще я встречаю на фронте мужиков от 60 до 70 лет, которые все еще хорохорятся и сражаются не хуже парней, которые им во внуки годятся. Да и самому Амиго уже 60 лет.

Боец бригады «Волга»

Артиллеристы бригады «Волга»

— Вот что тебя, успешного бизнесмена из Смоленска, понесло на фронт?! — спрашиваю я Амиго.

— Адреналина не хватало. Я только начинаю жить. А если серьезно, когда взрослеешь, начинаешь понимать, что итог жизни важен уже не только для тебя. Он важен для Создателя. Каким ты перед Ним предстанешь?

— То есть ты сейчас работаешь на будущую жизнь?

— Конечно. Я командую одним из лучших батальонов, который Господь Бог носит на руках. Все здесь взрослые, и они сами себе могут выбирать командира. Могут принять тебя, а могут отвергнуть. Если у меня не будет пороха, они меня просто замечать не будут. А силы только у немощных уходят. Крепкое от крепкого лишь сильнее становится.

А я вдруг вспоминаю красивую, но страшную старинную казачью песню: «В доме умирать, лучше не родиться».

— Война — это труд, грязный, черный, неблагодарный труд, — объясняет Амиго. — Ты столько натрудишься, гребя по болоту, копая мерзлую землю, таща на себе боекомплект, что все проклянешь. А как вытаскивать раненого? Плеваться от грязи, блевать от тяжести, потому что он весит сто килограммов, у него ноги разъезжаются, а ты должен тащить его десять километров по грязи и снегу. Хорошо, если есть квадроцикл, но по нему дрон может жахнуть. Можно вытаскивать только по темноте. Мы одного своего товарища с перебитыми ногами шесть суток вытаскивали под минометным огнем. Вот он, в прямой видимости, а подползти не можешь.

Боевая кошка на передовой

— А все-таки это патриотизм и своеобразная романтика, — твердят молодые воины. — У нас почти у всех дети, и эти дети нами гордятся. У их знакомых отцы под кроватью прячутся, а мы — тут. Потом приезжаешь к жене под бок, там тепло, хорошо, но вдруг просыпаешься ночью от тишины, которая давит на уши, и думаешь: «А как же там пацаны без меня?» Мы уже ведь как семья. Война со всех срывает маски. Вот встают в строй сто человек, а на позициях остаются двадцать. Наш Узбек, к примеру, — настоящий русский мужик, хоть и действительно узбек. Но у нас тут нет национальностей. Два раза его ранили, а он все равно на передовую вернулся. У нас тут братство, понимаете?

— Еще как понимаю! А куда вы хотите дойти?

— Я, когда до Одессы дойду, успокоюсь, — говорит Амиго. — Ее матушка Екатерина Вторая строила, а украинцы снесли ей памятник, чем нарушили само понимание истории. Когда кусаешь руку, которая тебя кормит, тебя рано или поздно наказывают. Эта война — правильная, потому что у нее есть идеология. Она не связана с завоеванием территорий. У нас больше мотивация, потому что мы возвращаем свои земли и возвращаем свой народ к истокам.

Амиго топает по мерзлой земле ногой и говорит: