Допеть до победы! Роль песни в советском обществе во время Второй мировой войны

После того как победа был достигнута, война в разные эпохи изображалась по-разному. В своей книге Тумаркин рассматривает эти изменения и пытается понять те тенденции, взгляды и символы, которые стоят за ними. Песня обычно находится за рамками рассмотрения. Один эпизод обращает на себя особое внимание. Хотя знамя, водруженное над Рейхстагом, сохранилось и стало «священной реликвией», символизирующей полный и окончательный разгром фашизма, нигде не упоминается о любимой и самой известной советской певице, которая в ознаменование победы выступала на ступенях Рейхстага под этим знаменем. Лидия Русланова, любимица армии, прибыла в Берлин, где исполняла русские народные песни в честь победы. Возможно, ее имя исчезло из-за того, что она стала жертвой послевоенных сталинских чисток в окружении маршала Жукова. В 1947 году Русланова была арестована и провела пять лет во Владимирской тюрьме за антисоветскую пропаганду – что похоже на насмешку, учитывая содержание ее концерта в Берлине. Выразить протест против ареста она могла только одним способом – прекратить петь, хотя отдала все, что получила во время войны (Житие одной песенницы // Говорит и показывает Москва. 1990. № 43. Окт.). Несмотря на то, что Русланова была реабилитирована и возобновила концертную деятельность, из числа культовых фигур ее исключили, когда изменился стиль торжественных празднований годовщин войны.

Забвение также может носить преднамеренный характер. Лучшие песни военных лет символизировали то, что в культе войны воскрешать не хотели. У историка Михаила Гефтера сохранились письма с фронта, которые, как он считал, никогда не будут опубликованы. «Эти письма были слишком личными и лирическими, – объяснял он. – А нашим читателям предписано думать, что молодежь сражалась за Родину, за Сталина, а не за себя, друзей или подлинную свободу» [Tumarkin 1994: 36]. Действительно, народ совершил великий подвиг и одержал победу, но вклад в коллективный подвиг внесли многие люди, которые выполняли свою работу. Леля Гефтер, медсестра военно-морского флота во время войны, сказала: «Я знаю, что этот режим годами эксплуатировал войну ради милитаризации молодежи и тому подобного, но все равно для нашего поколения память о войне свята» [Tumarkin 1994:147]. Писатель-фронтовик Вячеслав Кондратьев в статье «Парадокс ностальгии по фронту», опубликованной в «Литературной газете», отмечал: «В войне была одна странность. Мы чувствовали себя более свободными, чем в мирное время. Это свобода происходила от сознания, что ты действительно отвечаешь за страну» [Tumarkin 1994: 204].

Амир Вайнер отмечает нечто похожее: «Миллионы крестьян превратились в солдат, которые воевали и победили после поражений 1941–1942 годов, которые вернулись в свои деревни с возросшим чувством собственного достоинства» [Wolfe 2005: 263]. Допустим, что это справедливо для большинства населения, – тогда песни становятся символом личной победы, знаком свободы, выхода из-под контроля государства. Елизавета – еврейка, эмигрировавшая из СССР, подтверждает это мнение своим признанием, что она ненавидит СССР, но, когда слышит «Войну священную», на глаза наворачиваются слезы и подкатывает тоска по тому человеческому единению, которое позволило победить фашистов (Елизавета, интервью, 13.08.1989. Аудиозапись в собственности автора).

Никто не отрицает ужасов войны, многие заявляют, что надеются – она не повторится. Однако люди подчеркивают, что в том времени было что-то особенное. Кто-то обращает внимание на то, что люди заботились друг о друге, кто-то – на то, что люди были свободны и брали на себя ответственность. Песни стали символом этих переживаний. Они несли надежду, давали передышку в тяжелых, страшных условиях, поддерживали связь между фронтом и домом. Музыка служила спасательной лестницей, по которой люди могли выкарабкаться из ужасной действительности войны и заглянуть в мирное будущее. Песни чествовали и увековечивали человека как основу коллективного успеха. Говоря словами Бойм, песни являлись «магическими заклинаниями», которые сохраняли и распространяли «мифологии», различные интерпретации военного опыта.

Так почему же Тумаркин утверждает, что культ войны закончился к 1995 году, в пятидесятую годовщину победы? «У большинства людей, пришедших в парк Победы, война не вызывала, похоже, никаких чувств, – пишет она. – Они просто пришли прогуляться, посмотреть, выпить и вообще приятно провести время. Даже когда певица пела одну из самых трогательных песен военного времени, я не видела, чтобы кто-то вытирал слезу» [Tumarkin 1994:221]. Возможно, к тому моменту люди почувствовали, что теперь на них лежит ответственность: после распада СССР им была предоставлена свобода. Скорее всего, осталось мало тех, кто по-настоящему помнил войну физически, эмоционально и рационально.