Дорогой папочка! Ф. И. Шаляпин и его дети

С родителями. Шаляпин в роли хана Кончака (опера «Князь Игорь»), 1935 г.

Совсем другим переживанием было видеть отца за сценой, в его уборной, в театральном костюме, с блестящим от пота и грима лицом. Впечатление создавалось незабываемое: реальностью была театральная фикция; тот, другой мир, тоже не повседневный, но столь же ощутимый, к которому тоже ведь принадлежал отец… Он меня обнимал, прижимал, целовал, а от него несло табачным перегаром, потом и театром! Я еле сдерживалась, чтобы не вырваться и не убежать, незаметно вытираясь, чем могла. Но вместе с тем это было совсем не то неприятное чувство, с каким я целовала его по утрам. Примешивалось что-то другое, не только отталкивающее, но и приковывающее. Было что-то настоящее в этом чувстве, даже страшное и поэтому завлекающее. Быть может, мне передавалась часть отцовских переживаний, быть может, действовала эта совершенно особенная, непередаваемая атмосфера театральных кулис, их специфический кулисный запах. Кулисы вообще замечательно пахнут: костюмы, грим, пот – такого нигде больше не встретишь.

Вот и пароход, у него ведь тоже незабываемый запах. Даже теперь, спустя целую жизнь, – ведь у меня тридцатилетний сын! – когда мне случается попасть за кулисы или на пароход, я сразу проваливаюсь в детство, в Монте-Карло, в Лос-Анджелес, в «Нормандию», в какой-нибудь там «Нагасаки-Мару». Всё это – незабываемые запахи, неумирающие картины.

Сен-Жан-де-Люз и состязания кверху ногами