Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире

Акерман приехал из Нью-Йорка. Он отличался непокорным нравом и мог в минуты стресса лечь на пол и сделать несколько отжиманий. Когда самолеты террористов ударили в башни-близнецы, 21-летний Акерман находился неподалеку: он учился в колледже в Нью-Джерси. «Вот это была сенсация», — рассказывает он, объясняя свой интерес к теме национальной безопасности. Работая сначала в журнале New Republic,[16] а затем — в WIRED, в частности ведя его блог Danger Room («Комната опасностей»), посвященный вопросам национальной безопасности, он больше всего внимания уделял расследованию программ слежки АНБ. Здесь были кое-какие зацепки. Но крайне мало фактов. Агентство отмалчивалось по поводу своей деятельности и своей отдаленностью от окружающего мира напоминало орден молчаливых картезианских монахов.

В 2011 году Акерману позвонили из офиса Рона Уайдена, демократа от штата Орегон и одного из жестких критиков правительственной слежки. Он приехал взять у сенатора интервью. Давая довольно туманные ответы на вопросы журналиста — поскольку не имел права раскрывать секретную информацию, — Уайден выразил глубокую озабоченность по поводу Патриотического акта, действие которого конгресс вновь собирался продлить. В частности, сенатор сказал, что исполнительная власть придумала для себя юридическую интерпретацию, которая совершенно не стыкуется с тем, что фактически заявлялось в этом акте. Причем собственную интерпретацию правительство не предало огласке. Получается, что никто не мог ее оспорить. Но Уайден намекнул, что Белый дом с помощью казуистики пытается скрыть от всех гигантские масштабы своих программ сбора информации.

Что же происходило? В электронном сообщении, направленном в WIRED, Акерман размышлял о том, что правительство собирает массу информации о частных лицах. Но АНБ категорически отклонило все домыслы о том, что оно якобы шпионит за американцами. В 2012 году генерал Кит Александер неожиданно появился на хакерской конференции в Лас-Вегасе. Главный босс шпионской службы США впервые посетил такое мероприятие, как DEfCon. Сменив выглаженный генеральский мундир на мятую футболку и джинсы, Александер выглядел на сцене довольно нелепо. В своем выступлении он заверил аудиторию, что его ведомство не ведет «абсолютно» никаких «файлов» или «досье» на «миллионы или сотни миллионов» американцев.

Действительно ли это было наглой ложью? Или просто семантической отговоркой, в которой под словом «файлы» понималось нечто другое, скажем записи данных о телефонных разговорах? Для Акермана и других журналистов, пишущих на тему национальной безопасности, это были провокационные аспекты одной большой головоломки. Принятый после 11 сентября 2001 года Патриотический акт являлся весьма соблазнительной приманкой. Но детали оставались неясными. Для того чтобы обойти различные юридические преграды, чиновники вполне могли воспользоваться тайными судами, всеобщей неразберихой и секретностью. Но не было доказательств. И поскольку из АНБ почти не происходило никаких утечек, представлялось крайне маловероятным, что кто-нибудь в скором времени покажет истинный размах правительственной слежки.

В конце мая Акерман оставил работу в WIRED. У него появился шанс стать редактором отдела информации по национальной безопасности в американском отделении Guardian. Офис располагался на Фаррагут-сквер в Вашингтоне, в каких-то трех кварталах от Белого дома. Американский редактор Джанин Гибсон попросила Акермана сначала приехать в Нью-Йорк. По ее словам, она хотела, чтобы тот провел там неделю и получше «сориентировался» в новой для себя обстановке. Акерман не совсем понял смысл такой «ориентации». Тем не менее ему не терпелось произвести впечатление на новых работодателей и загрузить их новыми идеями, и он отправился в Нью-Йорк.

Дату своего приезда, 3 июня 2013 года, он выбрал совершенно случайно.

Акерман поднялся на шестой этаж здания, расположенного по адресу Бродвей, 536. По сравнению, скажем, с New York Times, офис американской Guardian (SoHo) довольно небольшой и не производит особого впечатления: открытое помещение в виде перевернутой буквы L; несколько компьютеров, несколько мест для встреч и кухня — с чайником, печеньем и кофеваркой. На стенах — черно-белые портреты, сделанные всемирно известным фотографом из Observer Джейн Боун. В кабинете редактора когда-то висела и фотография молодого Руперта Мердока.

А внизу был виден вечно шумный Бродвей: магазины, кафе, толпы туристов. В пяти минутах ходьбы по Спринг-стрит находится знаменитый бар Mother’s Ruin с его лепным кремовым потолком.