Достоевский и динамика религиозного опыта

Ибо после этих вступительных сцен и нескольких глав, развивающих сюжет другими способами, читатель погружается прямо в идейную сердцевину романа. Иван знает, что по крайней мере для Карамазовых есть способ уменьшить экзистенциальное отчаяние перед небытием. Он говорит Алеше, что карамазовская жажда жизни будет сильнее ужасов человеческого разочарования в течение первых тридцати лет его жизни, после чего ее действие прекратится. Между тем он всей душой любит Европу (хотя и знает, что это кладбище) и клейкие весенние листочки. Алеша говорит, что прекрасно его понимает. Каждый должен любить жизнь больше, чем ее смысл. Первая половина жизни состоит в том, чтобы любить жизнь, вторая — в том, чтобы воскрешать своих мертвецов[65]. Отец намерен продолжать сладострастную жизнь до восьмидесяти лет. Иван также ссылается на молодых людей, говоривших в трактире о мировых, вековечных вопросах: существование Бога, бессмертие. А те из них, кто не верит в Бога, говорят о социализме и анархизме, о преобразовании всего человечества по новому порядку, что, по сути, то же самое, только с другого конца. Теперь Иван меняет свое мнение. Если Алеша заигрывает с идеей о том, что Бога не существует, то Иван играет с противоположной. Он говорит, что вчера у отца сказал, что Бога нет, только чтобы подразнить Алешу. Теперь он предлагает ему представить, что он действительно принимает Бога. Удивительно не то, что Бог существует, но то, что такая мудрая и святая идея могла закрасться в голову такого нечестивого существа, как человек. Иван решил не думать о том, создал ли человек Бога или Бог создал человека. Он хочет объявить Алеше, что он за человек на самом деле, чтобы тот не строил гипотез. Он заявляет, что принимает Бога прямо и просто. Но если Бог существует и если он сотворил Землю, то сотворил ее в соответствии с евклидовой геометрией и сотворил человеческий разум с представлением только о трех пространственных измерениях, хотя есть ученые, которые идут дальше этого и сомневаются, что вся Вселенная была создана в соответствии с Евклидом. Иван говорит, что если он и этого не понимает, то как же он может рассуждать о Боге? Он не может решать вопросы, не принадлежащие этому миру. Он советует Алеше не думать о том, есть Бог или нет. Такие вопросы едва ли доступны существам с евклидовым умом. Итак, он принимает Бога охотно, с его мудростью и его намерениями, совершенно неизвестными нам; он верит в порядок и смысл жизни, в вечную гармонию, в которой мы все должны слиться, в Слово, по которому томится Вселенная, и которое было с Богом и которое есть Бог и так далее. Он принимает Бога, но не принимает его мир. Он убежден, как младенец, что страдания залечатся и сгладятся и что в конце концов, когда придет конец света, откроется что-то столь ценное, что сможет удовлетворить каждое сердце и все оправдает. Но он этого не принимает. Алеша просит его объяснить причину.